Танцоры в трауре
Шрифт:
Кэмпион с интересом наблюдал за Конрадом. Он был технически здоров, искусен и в высшей степени приятен на вид, но его выступление не вдохновляло. Ни одна личность не вышла из-за рампы, чтобы привлечь внимание безмолвно наблюдающей толпы и вызвать ее сочувствие. Не было экстаза. В этом не было непреодолимого и окончательного призыва. Волшебство ушло. В фонаре не было света.
Шлепанцы были ее пылающей сущностью, но ее партнер не подпитывал и не усиливал ее маленький огонек. Скорее, он брал у нее, показывая хрупкость ее маленького дара.
Мужчина, стоявший рядом с Кэмпионом, вздохнул. Это был выразительный звук, в основном сожаления, но содержащий определенный
“Этого там нет”, - тихо сказал он. “Я знал это. Он знает это, бедное животное”.
Рев, когда опустился занавес, заглушил его голос. Это доносилось не из партера или круга, которые приветливо, если не с энтузиазмом, протягивали друг другу руки, а из партера и галереи, которые, казалось, по крайней мере частично были заполнены безумно возбужденной толпой. Шум был оглушительный и продолжался слишком долго. Шлепанцы и Конрад ответили на два звонка. Конрад был застенчивым и мальчишеским перед занавесом. Его улыбка удовлетворенного удивления была скромной и простодушной. Из-за этого партер протянул ему дополнительную руку помощи.
Когда Сутане взглянул на темную галерею, отблеск со сцены упал на его лицо. Он выглядел обеспокоенным, но не раздраженным.
“Опять эта проклятая клака”, - сказал он. “Как это глупо с его стороны. Ты же знаешь, он не может себе этого позволить”.
Они остались, чтобы посмотреть, как снова поднимется занавес на сцене Alexandra Palace, где хор в высоких ботинках и роликовых коньках помогал Розамунд Брим и Деннису Фуллеру разыгрывать пародийную версию знаменитой “Эскапады с бараньей ножкой” из мемуаров дяди Уильяма.
Во время "Дела с подвязками", этого перевернутого юмора, забавлявшего публику только потому, что им было смешно, что их отцы должны были считать это забавным, Сутане тронула Кэмпиона за рукав, и они ушли за кулисы.
Было несколько удивленных кивков узнавания, когда они проходили по коридору, но никто не остановил великого человека, и когда он закрыл за ними дверь своей гримерной, его настроение не изменилось.
“Послушайте сюда”, - сказал он, указывая своему посетителю на стул и оглядываясь в поисках пачки сигарет, чтобы предложить ему, - “Я должен вам что-то вроде объяснения”.
“Нет”, - сказал Кэмпион с твердостью, которая удивила его самого. “Нет, я так не думаю. Я боялся, что ты собираешься что-то сказать, но, честно говоря, я не думаю, что в этом есть необходимость ”.
Он резко замолчал.
Другой мужчина пристально смотрел на него. Со времени личной встречи с Сутаном Кэмпион почти забыл о своей более известной сценической личности, но теперь ему настойчиво напомнили об этом.
Здесь, в театре, Сутане снова был самим собой - замечательным, волшебным. Он снова казался немного больше, чем в жизни, со всеми его многочисленными физическими особенностями, преувеличенными, и его беспокойный, мощный дух, загнанный в опасное заточение упакованной взрывчатки.
“Мой дорогой парень, - сказал он, - ты должен меня выслушать”.
Он отодвинул в сторону кое-что из ассортимента на туалетном столике и уселся на освободившееся место. Одна нога стояла на сиденье стула, и он держал свои длинные выразительные руки свободными, чтобы подчеркнуть свои слова.
“Когда я сказал, что никогда не встречал Хлою Пай до того, как она попала в The Buffer, я солгал”, - резко сказал он.
Кэмпиону некстати пришло в голову, что драматичность слов не уменьшилась от его театрального мастерства.
“Я солгала доктору. Я солгала под присягой в коронерском суде. Я очень хорошо знала ее шестнадцать
“Да”. Кэмпион не мог заставить себя выразить удивление. Его апатия, казалось, раздражала другого мужчину, но в каком-то странном профессиональном качестве, и Сутане поспешил продолжить, его слова были отрывистыми, а тон резким и безличным.
“Вы, конечно, догадались об этом. Вы слышали, как эта несчастная женщина разговаривала со мной сегодня днем. Конрад откопал ее, чтобы удовлетворить какой-то свой собственный ужасный комплекс. Она была ужасна, я знаю это — ужасна! Она заставляла меня ползать на коленях. Я не видел ее пятнадцать лет. Когда я знал ее, она была веселым маленьким созданием, полным энергии, проницательным и способным позаботиться о себе. Сегодня — вы видели ее? Она была похожа на разлагающийся труп. Я встретил Хлою в Париже в 1920 или 21 году, я забыл, в каком именно ”.
Кэмпион пошевелился и с усилием сбросил с себя гнетущие чары сильной личности.
“Это не имеет значения”, - сказал он, взглянув в лицо другого мужчины. “Я не хочу знать. Меня это не интересует”.
Сутане сидел очень тихо. Он был оскорблен. В его болезненном изумлении была детская непосредственность, которая вызывала симпатию.
“Я жил с этой женщиной”, - внезапно выкрикнул он. “Я жил с ней два года. Я был ее партнером в водевиле. Мы гастролировали по Канаде и Штатам”.
Кэмпион расслабился. В его светлых глазах за большими очками появилось новое и осторожное выражение. Все происходило не так, как он предвидел. Чудо произошло. Сутане не признавался. Сутане не доверяла ему. Открытие пришло с благословенной волной облегчения. Этот человек, к счастью, все еще не был его другом.
“Да?” - мягко спросил он.
Сутане успокоилась. “Я знала, что ты послушаешь. Я хотела тебе сказать. Ну, в конце концов, мы расстались — ты знаешь, как это происходит. Хлоя перестала быть блестящей звездой, за которой я тащился. Я устал быть ‘и партнером’ в афишах. Мы расстались. Она уехала в восточные Штаты одна, а я вернулся и построил карьеру. Когда она снова вернулась домой, мы не встретились. Я видел ее имя, и, несомненно, она видела мое. Но водевиль мало сочетается с ревю, и мы никогда не сталкивались друг с другом. Она не нуждалась в моей помощи, даже если бы я мог ей ее оказать. У нее были свои методы общения. Судя по слухам, было несколько романов. В мое время у нее было несколько ”.
Теперь, когда он покорил аудиторию и благополучно приступил к рассказу, он, казалось, получал определенное удовольствие от рассказывания. Он вопросительно посмотрел на другого мужчину. Взгромоздившись на стол, он был похож на какую-то худую, привлекательную обезьяну, его глаза были печальными, умными и разочарованными, как у обезьяны.
“Четыре недели назад она появилась здесь и захотела купить магазин”, - медленно продолжал он. “Вы видели, какой она была женщиной. Она была тщеславной и сумасшедшей, чтобы потакать своему тщеславию. Всю свою жизнь она полагалась на свой пол, чтобы добиться успеха, и теперь она начинала понимать, что он не имеет ничего общего с прежней силой. В этом-то и дьявольщина, Кэмпион! Это проходит так быстро. Однажды это есть, а на следующий день этого нет. Несчастные женщины не могут заставить себя осознать это. Когда Хлоя пришла ко мне, то на самом деле она хотела ободрения. Про себя она винила в переменах времена, манеры, тип мужчины — что угодно, только не очевидную правду. Она выбрала меня, чтобы прийти ко мне, потому что я когда-то любил ее и потому что я был в состоянии дать ей работу ”.