Танцоры в трауре
Шрифт:
Она спустилась к нему в желтом льняном платье. Ее голова была склонена, а глаза были темными и озабоченными.
Он поспешно окликнул ее, и она посмотрела на него с легким чувством вины, которое безосновательно обрадовало его.
“Я была на прогулке”, - сказала она. “Мне не хотелось спать. Знаешь, пора завтракать. Давай.”
Он пристроился рядом с ней, и они пошли между прекрасными, яркими цветами, его высокая стройная фигура возвышалась над ней.
“Когда на днях приезжала полиция, они делали что-нибудь, кроме того, что задавали вопросы?” внезапно он спросил.
“О, вы знаете, они выглядели немного странно. Я не знаю, из-за
“Зачем ты это сделала?” - с любопытством спросил он. “Конечно, это было очень мудро”.
Она молчала, но когда они шли через лужайку к террасе, она внезапно вздрогнула.
“Я хочу, чтобы это закончилось”, - сказала она. “Что бы ни случилось, я хочу, чтобы это произошло и закончилось. Понимаешь?”
Он кивнул, размышляя о том, что ее полная понятность составляла для него половину ее очарования.
“Они что-нибудь нашли?”
“Нет, я так не думаю. Они вернутся сегодня”.
Они поднялись на террасу и, войдя через открытые окна, увидели дядю Уильяма, сидящего за маленьким овальным столом, который был накрыт для ужина. Мисс Финбро была рядом с ним, размеренно ела, очевидно, не задумываясь о том, что делает.
Она была прямо перед Кэмпионом, когда он вошел, и он был поражен произошедшей в ней переменой. Ее яркий румянец, который, возможно, был ее самой заметной чертой, все еще был на месте, но это уже не была пухлая и сияющая краснота свежести и здоровья. Теперь она выглядела распухшей, с сухой кожей, красной, как песчаник. Казалось, ее сила ушла в нее саму, как будто мышцы ее тела стали узловатыми и твердыми.
Она тупо моргнула, глядя на Кэмпиона, и одарила его короткой механической улыбкой.
Дядя Уильям отложил Times. Он просматривал небольшие рекламные объявления, которые, как и многие подписчики этой известной газеты, показались ему самым интересным чтением за день.
“Пятница”, - сказал он. “Итак, это повторяется снова. Доброе утро. Не мог уснуть. Никаких размышлений о твоих превосходных кроватях, Линда, моя дорогая. Не могу читать газету. Кажется, не проявляет никакого интереса. Чувства юмора тоже нет; случайный каламбур на греческом, не более того. Со мной это беспокойство, просто беспокойство ”.
Он сильно вздрогнул, когда дверь позади него открылась, и он обернулся, чтобы бросить воинственный взгляд на вновь прибывшего, который оказался Мерсером в прекрасном новом костюме.
Композитор вошел с шумом, заставив дверь содрогнуться, когда он захлопнул ее за собой. Он все еще выглядел бледным после своего недавнего злоключения, а его глаза были пустыми.
“Привет”, - сказал он. “Привет, ты снова в упадке, Кэмпион? Боже! Я плохо себя чувствую. Я еду в город к специалисту по поводу этого проклятого подпругизма, Линда. Я вернусь сегодня вечером. Мой мужчина звонит мне сюда, отвозит на станцию и встречает с последнего поезда. Сейчас десять два, не так ли? Думаю, я выпью немного чая ”.
Его полная сосредоточенность на себе принесла им всем облегчение, хотя бы в качестве ответного раздражителя. Он бросился в кресло и протянул все еще дрожащую руку за чашкой, которую передала ему мисс Финбро.
“Я был глух!” - крикнул он Кэмпиону. “В ушах у меня трещало, как от пулеметной очереди. Я был слеп и косоглаз.”
“И
“Это так. Чертовски повезло”. Мерсер поднес чашку к своим серым губам. “Всю среду у меня на кровати сидел несчастный полицейский и задавал идиотские вопросы о вещах, которые он вполне мог узнать у кого-нибудь другого. Я была так больна, что высказала ему все, что я думаю о нем, его силе и его дурацкой большой записной книжке. Он больше не приходил. Знаешь, это яд, кора хинного дерева. Я мог умереть от этого ”.
Незабудковые глаза дяди Уильяма выглядели опасными, и Линда вмешалась.
“Значит, ты вернешься сегодня вечером, сквайр?”
“Да, наверное. У меня есть кое-какая работа, которую я хочу закончить. Из-за этого проклятого дела мы потратили впустую несколько дней”.
Мисс Финбро, казалось, была на грани срыва.
“Дела?” - тихо спросила она.
“Ну, тогда отравление”. Мерсер, к счастью, не обращал внимания на неприятности. “Та маленькая танцевальная штучка, с которой я дурачился, получилась очень удачной. У меня там есть кое-что хорошее. Диллу не нравится мое название ‘Павана для умершего танцора’. Он хочет попробовать какую-нибудь другую идею. Эти авторы текстов думают, что они маленькие жестяные боги. Он считает, что это высоколобо или что-то в этом роде ”.
“Он, вероятно, считает, что это очень дурной тон, сэр”, - отрезал дядя Уильям, ловко получив выговор прежде, чем его успели остановить.
“Дурной вкус?” Другой мужчина сначала был искренне удивлен, но потом, когда он внезапно увидел возражение, он раздраженно защищался. “Не будь погибающим дураком”, - сказал он с совершенно ненужной яростью. “Все это другое дело будет забыто задолго до того, как мы сможем выпустить песню. Если ты собираешься говорить такую чушь, это показывает, что ты понимаешь общественное мнение не больше, чем обычный ребенок с грязным носом. Вы, например, помните ли вы, что было в газетах полгода назад? Конечно, вы не знаете!”
Дядя Уильям начал закипать. Он разделял практически всеобщее убеждение в том, что слово “публичный” является оскорбительным, когда применяется практически к любому другому существительному, и особенно когда оно связано со словом “разум”. Он почувствовал себя оскорбленным и собирался сказать об этом, когда удачное развлечение было вызвано прибытием скромно одетого Лакея, который объявил, что машина мистера Мерсера у дверей.
Композитор поспешно встал.
“Это так?” - спросил он. “Хорошо. Я не хочу опоздать на этот поезд. Я оставил здесь свое пальто? Ты сидишь на нем, Линда? Нет, оно, должно быть, снаружи. Найди это, Лагг, ладно? До свидания, Линда. Я могу заскочить к тебе сегодня вечером, если не буду слишком уставшим, когда вернусь ”.
Он вышел более неуклюжим, чем обычно, и девушка посмотрела ему вслед.
“Он довел себя до тяжелой болезни”, - заметила она. “Джимми ужасно беспокоится о нем. Хинин - мерзкая дрянь. От него чувствуешь себя отвратительно. Представляю, как все это в него влили — целую столовую ложку!”
“Для меня чудо, что он не выпил всю бутылку, столько шума он поднял из-за небольшой простуды”, - без сочувствия сказал дядя Уильям. “Замечательно, что тебя так интересуют чьи-то недуги. Джимми следовало бы отмахнуться от этого парня. Кстати, думаю, мне стоит подняться и навестить Джимми. Он уже наверняка проснулся. Я бы хотел перекинуться с ним парой слов ”.