Танец с герцогом

Дэр Тесса

Дьявол. Когда это он стал мыслить подобным образом?

Чем дольше Спенсер стоял, таращась на жену и не произнося ни слова, тем шире становилась ее улыбка.

– Я готова к первому уроку, – произнесла Амелия. – А ты?

– Тоже. – Спенсеру не составило труда заговорить. А вот его ноги, казалось, приросли к полу.

Когда Амелия двинулась ему навстречу, Спенсер понял, как сильно он ошибался. Не новое платье делало его жену столь притягательной. Очарование было в том, как она его носила. В том, как взлетал из стороны

в сторону подол, когда она скользила по земле, покачивая бедрами. Амелия словно надела на себя пелерину чувственной уверенности, и та очень шла ей.

Спенсер откашлялся.

– Не станем торопиться. Конечно же, я не намерен сажать тебя в седло сегодня, после того как… – Спенсер снова откашлялся, ощутив, как к его лицу прилила краска. Господи, неужели он действительно покраснел?

– Наверное, это плохая идея, – произнесла Амелия, внезапно ощутив робость и неуверенность. – Может быть, немного подождать?

– Нет, нет, идея очень хорошая. Каждая леди должна знать, как управляться с лошадьми. Хотя бы для собственной безопасности.

По мнению Спенсера, идея была хороша и по ряду других причин. Он с нетерпением ждал встреч с женой за пределами спальни. Если он расскажет об этой очень важной стороне его жизни, она сможет понять, что для него значит коневодческая ферма. Спенсера порадовало ее проявление ревности, и все же он не хотел, чтобы каждое утро в груди его жены пробуждалось раздражение.

Амелия запрокинула голову, чтобы посмотреть на сводчатый потолок.

– При дневном свете это место выглядит иначе. Не покажешь мне конюшни?

Спенсер шумно выдохнул.

– Конечно.

Он предложил Амелии руку, и она благодарно оперлась о нее. Они медленно двинулись в путешествие, переходя из здания в здание. Спенсер рассказывал жене о том, что построил эту ферму его дед, расширил ее его дядя, и вот теперь бразды правления перешли в его руки. Спенсер попутно объяснял, что происходит на ферме и для чего это делается. Амелия редко задавала вопросы, но они свидетельствовали о ее неподдельном интересе. Никаких «понятно» или «ах, как интересно». Все ее вопросы были по существу.

– Кирпичи производятся здесь же?

– Да.

– Твои кобылы жеребятся каждый год?

– Нет.

– А есть сейчас жеребята? О, пожалуйста, могу я на них посмотреть?

Ну конечно же. С жеребят и следовало начать. Господи, то, как Амелия ворковала с маленькими тонконогими существами… А когда она присела на корточки и погладила беленького жеребенка, просунув руку через ограду, у Спенсера возникла мысль повязать на его шею ленточку и забрать с собой в дом. Тогда теплый прием со стороны жены ему гарантирован.

– Сколько ей? – Амелия радостно захлопала в ладоши, когда жеребенок поскакал на другую сторону загона, смешно вскидывая ноги.

– Скоро три месяца. А уже такая задавака.

– Очень красивая. Можно, она будет моей? – обернувшись, спросила Амелия. – Я буду учиться

на ней верховой езде. Можно?

– Нет, нельзя.

Амелия обиженно насупила брови.

– Когда ей исполнится год, я выручу за нее целую тысячу гиней, – пояснил Спенсер. – Целый год ее нельзя будет седлать. Да и после этого она будет не слишком надежной для тебя. Ее родители – чемпионы скачек, выведенные для забегов на короткие дистанции на бешеной скорости. Последний сын ее матери выиграл скачки в Ньюмаркете. Тебе нужен взрослый, опытный жеребец.

– Есть у тебя какой-нибудь красивый на примете?

Спенсер тихо засмеялся:

– Выбирай, и я попрошу конюхов вплести в его гриву ленточки.

– Тысяча гиней, – задумчиво протянула Амелия, постукивая кулаком по столбу ограды. – За единственного жеребенка… Выходит, ты каждый год выручаешь целое состояние.

– Моя ферма очень успешна. Настолько успешна, что я на протяжении шести лет не поднимал плату своим арендаторам. – В голосе Спенсера послышалась гордость. Его дядя был против расширения фермы. Покойный герцог считал это пустой тратой земли, за сдачу в аренду которой можно получать очень хорошие деньги. Но Спенсер убедил его, что ферма принесет гораздо большую прибыль, и в конечном итоге оказался прав.

– Я также нанимаю на работу местных крестьян, и очень многие из них неплохо зарабатывают на поставках овса и сена для моей фермы. Однако моя затея не сработала бы, если бы на этой ферме не рождались самые лучшие скаковые лошади в стране. Конечно же, в «Жокей-клубе» этого не признают, но богатейшие любители скачек приезжают ко мне со всей страны.

– Но ведь ты сам не являешься членом «Жокей-клуба»? И не принимаешь участия в скачках?

– Нет.

– А почему? Ты ведь живешь совсем рядом с Ньюмаркетом.

Спенсер пожал плечами:

– Никогда не хотел этого. Я вообще не люблю посещать скачки. – А когда Амелия внимательно посмотрела на него, намереваясь задать очередной вопрос, поспешно добавил: – Меня не интересуют победы.

– Да и в деньгах ты тоже не нуждаешься. Тогда зачем тебе все это?

– Потому что я умею это делать. Кроме того, работа на ферме доставляет мне удовольствие.

Амелия взялась пальцами за подбородок и задумчиво посмотрела на мужа.

– Два способа сказать одно и то же.

– Наверное, ты права.

Они смотрели на резвившихся в загоне жеребят, и по телу Спенсера разлилось тепло. С того самого момента, как Амелия сунула ему в руки тщательно вышитый носовой платок, Спенсер почему-то знал, что она поймет и примет все это. Это глубокое удовлетворение от того, что ты делаешь свое дело лучше других, не ожидая похвалы или восхищения. И тут вдруг Спенсер понял, почему Амелии так нравилось составлять меню, развлекать гостей и воспитывать всех вокруг. Она умела делать это лучше других и получала от этого ни с чем не сравнимую радость.