Танго втроем
Шрифт:
– А если вы были, то почему не подходили к телефону? – парировал он.
Ах, вот в чем дело. Зойка по моей просьбе говорила всем мужским голосам, что меня нет. Я боялась встретиться с Максимом, а оказывается, это я милиции срочно понадобилась.
– А вы бы сказали, что из милиции, я бы и подошла.
– Я хотел как лучше, – надулся лейтенант. – Некоторые граждане обижаются, когда ими милиция интересуется, хотят, чтобы никто не знал.
– Ну, я ничего плохого никому не сделала, милиции не боюсь.
– Это
Он был такой молоденький, чистенький, с розовыми щеками, я решила с ним не ссориться.
– Так что вам, Дима, от меня, собственно, нужно? Можно я вас буду Димой называть или положено товарищ лейтенант?
– Можно просто Дмитрий. Дело в том… Где бы нам побеседовать?
– А пойдемте на улицу, солнышко светит, на лавочке посидим.
Он согласился.
– Я по поводу Альберта Румянцева. Что вы можете про него рассказать?
– А что вам нужно знать? Дело в том, что мы мало знакомы, поэтому вы лучше задавайте вопросы, не стесняйтесь.
Он спросил, когда мы с Аликом познакомились и у кого. Я честно ответила, потом рассказала, что после знакомства мы один раз были в театре, один в кино и пару раз пили кофе вон в том «Грильмастере».
– Вы знаете, где он работает?
– Конечно, я была у него на работе.
– В ту субботу, когда он поссорился с начальницей?
– Ну да, это все знают.
– Какое впечатление произвела на вас ссора?
– Отвратительное! И не ссора, а сама мадам. О покойниках, конечно, не принято говорить плохо, но, я вам скажу, это была такая фурия… А впрочем, вам, вероятно, уже про это рассказывали.
Его унылый вид подтвердил мне, что это так и есть.
– А дома вы у него бывали? – продолжал Дима свои расспросы.
– Была один раз, но не делала там того, о чем вы думаете, – невозмутимо ответила я. Он покраснел как помидор, а я рассмеялась: – Димочка, что вы стесняетесь? Вы хотите спросить, не находимся ли мы с Альбертом в любовной связи? Я честно вам отвечаю – нет. И можете проверять меня на детекторе лжи!
Он наконец понял, что я валяю дурака и обиделся.
– Что вы можете сказать про понедельник пятнадцатого мая? Когда вы увидели Румянцева в этот день?
– Когда точно не помню, но после убийства. Я стояла в толпе у тела.
– А откуда он шел?
– Честное слово, не видела. Я оглянулась, только когда он меня за руку взял. Но он же рассказывал вашей следовательше, что был с женой в итальянском ресторане, жена обещала это подтвердить. Вот, кстати, жена вам и расскажет все про его привычки и характер, даст его полный портрет, а меня уж извините… – Я развела руками.
– Да эта жена такой портретик даст, что без всякого суда все поверят, что он десять человек убил! – неожиданно вырвалось у Димы. – Вызывала ее вчера Громова,
Я навострила уши. Что же это получается? Алик был так спокоен, рассчитывал на жену, а она, выходит, пользуется случаем, чтобы его подставить. Уж больно он доверчивый, в наше время нельзя так!
Димочка между тем понял, что сболтнул мне лишнего, и ужасно расстроился. Я утешала его, как могла, сказала, что я в этом деле считай что человек посторонний и никому не проболтаюсь. После его ухода я бегом кинулась к библиотечному телефону. У Алика долго не отвечали, наконец он снял трубку.
– Алик, это я. Ко мне тут приходил один из милиции, мне надо с тобой поговорить, это очень важно.
Он чуть помедлил.
– Понимаешь, у меня очень срочная работа, доканчиваю перевод. Так что могу тебя только дома принять. Ты уж извини, время поджимает, я сегодня лег в три, встал в семь.
Я хотела сказать, что наш разговор гораздо больше нужен ему, чем мне, и что, как он может думать о переводе, когда его подозревают в убийстве, но представила, как он сидит там один, и согласилась приехать, ведь было недалеко.
Войдя в квартиру, я сразу поняла, что у него действительно срочная работа. Компьютер чуть не раскалился, по всей комнате разбросаны словари, сам Алик был причесан и чисто выбрит, но было заметно, что он сделал это только что, чтобы не пугать меня своим видом.
– Извини, что я тебя отвлекаю, но мне показалось это важным. Этот парень из милиции мне проболтался, что жена твоя алиби не подтвердила, сказала, что больше месяца тебя вообще не видела.
Он ни капельки не расстроился, только смотрел на меня спокойно и улыбался.
– Алик, ты слышал, что я сказала? У тебя неприятности!
– Все будет нормально, Марина, не волнуйся. Я знаю про Ольгу, мне вчера следователь Громова звонила, завтра у нас очная ставка, там все выяснится.
Ну вот, он все знает, а я сорвалась с работы, как дура, еще подумает, что я навязываюсь.
– Ну тогда не буду тебя отвлекать, пойду уж.
– Что ты, – он прямо испугался, – я тебя не отпущу, посиди немножко. Сейчас поставлю принтер печатать, пойдем хоть кофе выпьем. Ой, только кофе-то кончился.
– А ты вообще что ешь?
Он открыл нижний ящик холодильника – тот был заполнен яблоками и грушами.
– Бери, угощайся. Бананов не держу.
– Так и питаешься? Желудок испортишь без обеда.
– Угу, и печень, и обмен веществ. Мне, Марина, уже ничего не повредит.
– Все равно ведь не помогает, так, может, все бросить и питаться нормально?
Он отвернулся к окну. Опять мне стало его ужасно жалко. И жена такая стерва, и со здоровьем нелады, и вообще, невезучий он… Чтобы сменить тему, я напомнила: