Танго втроем
Шрифт:
– Все правильно говоришь. А только не вышло у него меня зарезать, но того беднягу он все равно выбросил, чтобы время выиграть. Пока все к трупу кинулись, он спокойно ретировался.
– И как ты думаешь, Маринка, где он сейчас?
– Наверное, уже умотал за границу, – ответила я довольно неуверенно, – у него денег нахапано ужас сколько.
– Вот тебе и депутат! Экология – это сейчас главное! – передразнила Надежда. – Ну что, Маринка, плюнуть и забыть!
– Да нет, тетя Надя, как-то мне не по себе. Я все вспоминаю наш разговор
– Думал, что сейчас все равно тебя убьет, а поговорить хотелось, душу раскрыть. И вот теперь ты, живая, для него очень опасна.
– Да все равно мне милиция не верит. Там эта Громова…
– Громова? – Тетя Надя прямо подскочила на стуле. – Громова Анна Николаевна?
– Ну да, следователь. А ты что, ее знаешь?
– Ой, ну надо же, старая знакомая. Я-то ее очень хорошо знаю, только она меня не помнит. Да мы с Сашей, можно сказать, из-за нее и познакомились.
– Ну, расскажи, тетя Надя!
– Да что рассказывать? Дело это долгое. Лет шесть тому назад в институте у нас девушка одна работала, тоже Мариной звали. После праздников Седьмого ноября (сейчас уже про них и забыли) приходим мы на работу, а нам говорят, что Марину нашли у одного дома заброшенного, выбросившейся из окна с седьмого этажа. А Саша у нас тогда работал начальником сектора, и как раз перед праздником Марину эту сильно отругал, задело, правда. Вот Громова и прицепилась к нему – мол, довел девушку до самоубийства. Стал он со мной советоваться, как быть, так мы и подружились.
– А с Мариной-то с этой потом что выяснилось?
– Там такое оказалось сложное дело, что если рассказывать – никакого времени не хватит, потом уж как-нибудь устроим вечер воспоминаний. Сейчас нам надо с тобой разобраться. Значит, говоришь, костюм пингвина Ольга Головко взяла? Очень интересно. Послушай, Маринка, – задумчиво проговорила тетя Надя, – а ведь костюмов-то два было. Ведь у Максима не было времени костюм снимать и на того человека надевать.
– Точно! И где же он второй такой же костюм взял?
– А вот это мы и выясним завтра. Может быть, отыщутся какие-нибудь доказательства его причастности, угрем Громовой нос. Ох, не люблю я ее, за Сашу никогда не прощу!
– Да ты, наоборот, ей благодарна должна быть, если бы не она, ты бы замуж за Сан Саныча не вышла.
– Ты думаешь? Может, и верно, а все равно я ее не люблю!
Раздались два коротких звонка в дверь.
– Это Саша, только ему ни слова про наши дела. Завтра созвонимся.
Вошел Сан Саныч, поздоровался, потянул носом воздух.
– Курили?
– Это Маринка, – не моргнув глазом, соврала тетя Надя, – она нервничает.
– А где Бейсик? Травите кота дымом?
– Бейсик, как и ты, поборник здорового образа жизни, поэтому он спокойно спит на диване в комнате.
Сан Саныч побежал
Алик встретил меня ужасно взволнованный.
– Ты где была?
– В морге, дорогой, на опознании.
– Что, целый день там провела? Я звоню – тебя нет, потом пришел, ужин вот приготовил.
В его голосе явно слышалось недовольство мужа, который пришел усталый с работы, а дома – ни жены, ни еды.
– Извини, дорогой, что-то мне после морга есть не хочется.
Я не собиралась говорить ему, что поела и напилась кофе у тети Нади.
Я зашла в ванную, пустила воду и задумалась, что же, собственно, мне теперь делать? Первое, что говорить завтра Громовой? Второе, как вести себя с Аликом? Третье, возвращаться ли на работу? И наконец, последнее и самое важное – увериться, что Максим теперь уже далеко и больше мне не угрожает или вздрагивать от каждого шороха, шарахаться от каждой тени и, в конце концов, кончить свои дни в психушке под присмотром доброго доктора Крылова. А что, тетя Надя составит протекцию.
– Маринка, – это Алик стучал в ванную, – что случилось?
Оказалось, я уже сорок минут нахожусь в ванной и не произношу ни звука.
– Как у тебя дела, Алик, как с работой?
– Все в порядке, завтра надо к десяти.
– А мне завтра к десяти к Громовой, а потом с операми еще дела.
– Слушай, не заговаривай мне зубы, зачем ты ходила в морг?
– Не ходила, а меня возили на машине.
– Ну и что ты там делала?
– Опознавала это, то, что там лежит уже две недели. И можешь себе представить, что это не он.
Надо отдать Алику должное, он сразу ухватил суть, ведь он был тогда со мной и видел, как вел себя несчастный пингвин перед тем, как выпал из окна. Но я попросила его не вести разговоры на эту тему, иначе я не смогу заснуть. Опять мы легли спать как супруги, которые недавно справили золотую свадьбу.
Мне снился сон.
Я нахожусь совсем одна в каком-то большом темном помещении. Мне надо выйти оттуда, но я не знаю, где выход.
– Кто-нибудь есть здесь? – вопрошаю я.
– Я здесь, иди сюда, – отвечает тихий, очень знакомый голос.
Я делаю шаг на голос, опять спрашиваю:
– Кто ты? Я не вижу тебя!
– Открой глаза, – отвечает голос, – я здесь, совсем близко.
Я ощущаю под ногами какие-то ступени и начинаю по ним подниматься, чувствуя, что глаза мои широко раскрыты, но я ничего не вижу.
– Скажи мне, кто ты, – умоляю я, – и я увижу тебя.
– Еще немного, – отвечает голос, – уже совсем рядом.
Ступени кончаются. По-прежнему в какой-то серой мгле я двигаюсь на ощупь, наконец мгла рассеивается, и я вижу себя наверху, а подо мной расстилается темная бездна. Прямо передо мной лежит узкая доска, перекинутая через провал. Там, на той стороне, свет и какой-то человек сидит на корточках у обрыва.