Танкист

Егоров Валентин Александрович

– В принципе, Проша, я готов стрелять по бронепоезду. Правда, пока у меня в прицеле виден только один бронированный вагон с танковой башней на крыше. Все остальные вагоны бронепоезда закрыты зданием вокзала.

– Прош, - вдруг подал голос Сергей Мышенков, - за этим танком нам долго не продержаться. Немцы свой бронепоезд могут тронуть с места, через какой-то километр мы снова станем им видны, как на ладони. А бронепоезд может спрятаться в лесу, который вдоль железной дороги проходит, там тоже рельсы лежат. Нам надо что-то конкретное придумать и удирать отсюда, пока наш КВ цел. Жаль будет его потерять практически перед самым фронтом.

В этот момент Прошка еще раз внимательно

осмотрел поле будущего боя, вновь и вновь прикидывая свои действия. Как ни крути, единственным выходом из создавшего положения был бы их прорыв к тому большому лесному массиву, который просматривался в правом глазу. До него было четыре или пять километров пути по пшеничному полю, на котором их почти трехметровой высоты танк будет на виду у противника. В сознании Прошки начали прорезываться и принимать реальные очертания отдельные детали того, как можно было бы построить этой бой. Раз немцы их удивили, под самый нос, подсунув свой бронепоезд, то заодно только это их в свою очередь следует хорошенько наказать.

Словно услышав мысли Сережки Мышенкова, немецкий поезд начал медленно выдвигаться из-за здания вокзала, которым прежде прикрывался и маскировался.

– Готов к открытию огня!
– Тут же заявил Мишка Кувалдин, заметив движение бронепоезда.

– Одну секунду обожди, - попросил Прохор, и в мысленном диапазоне объяснил механику-водителю Мышенкову, какие маневры тот должен был предпринять в сложившейся ситуации.
– А теперь парни, ничему не удивляясь, давайте покажем этим фрицам, где раки зимуют.

– Огонь по вражескому бронепоезду!
– Скомандовал Прохор, одновременно толкая ногой в сапоге плечо наводчика Кувалдина.

Как только второй бронированный вагон бронепоезда показался из-за здания вокзала, Мишка утопил педаль артиллеристского выстрела в пол. Раздался резкий металлический щелчок, это выстрелила танковая пушка. Деревенский парень, Михаил Кувалдин, был все-таки прирожденным снайпером артиллеристом. Бронебойный снаряд лег очень удачно. Он попал прямо в сварочный шов-стык двух броневых листов второго блиндированного вагона бронепоезда. Этот шов был разодран, а снаряд уже разорвался внутри самого вагона.

Командиру немецкого бронепоезда, обер лейтенанту Нотбауму, тут же рапортовали о том, что разрывом снаряда во втором блиндированном вагоне бронепоезда было убито трое десантников и два стрелка из экипажа его легкого бронепоезда N 56. Обер лейтенант Нотбаум только поморщился, когда слушал рапорт обер-фельдфебеля Кнутке, он своими глазами все это видел, так как его боевое место, как командира бронепоезда, находилось в этом же вагоне.

Ему совершенно не нравилось боевое задание, которое он лично получил в штабе охраны тыловых коммуникаций группы армий "Центр" три дня назад. По своей натуре обер лейтенант Нотбаум был простым баварским бюргером, семья которого, отцы, деды и прадеды, честно проработали на имперской железной дороге. Он и сам хотел стать простым немецким железнодорожником. Поэтому обрадовался, когда после прохождения специализированных курсов военной подготовки, получил звание обер лейтенанта, а ему в подчинение был передан охранный бронепоезд. Ноутбауму были хорошо ясны и понятны задачи, стоявшие перед ним и его бронепоездом, всемерно охранять железнодорожные коммуникации от действий вражеских диверсантов на оккупированных вермахтом территориях. Экипаж его бронепоезда, в шестьдесят человек, отлично себя показал в Польше и в Бельгии, успел неплохо повоевать и в России.

Когда обер лейтенанту Нотбауму в штабе тыла группы армий "Центр" показали приказ о том, что его бронепоезд должен остановить и уничтожить какой-то вражеский

тяжелый танк, блуждающий по их тылам, то он первым делом подумал о том, а причем здесь он и его бронепоезд?! Ведь бронепоезда не могут гоняться за всякими там вражескими или блуждающими танками, которые из-за своего веса и массы несколько ограничены в передвижениях по местности. Но в любом случае они могут двигаться и там, где бронепоезда никогда не пройдут, ведь те двигаются только по рельсам. Но в штабе ему вежливо пояснили, что это не его ума дело, что этот вражеский танк будет выведен на его бронепоезд, а ему остается лишь его расстрелять в упор.

Последнее обстоятельство несколько успокоило обер лейтенанта Нотбаума, поэтому в штабе он забыл спросить о том, какого же класса будет тот танк?

Теперь же обер лейтенант в перископ наблюдал за маневрами этого блуждающего вражеского танка, который только что покинул Дубровно и который теперь зачем-то двигался в Осиновку. С замиранием сердца в этом танке Нотбаум узнал тяжелый КВ1, от чего у него даже слегка захолонуло сердце. Надо же такому случиться, его бронепоезду предстояло уничтожить тяжелый вражеский танк, который обладал мощной танковой пушкой, способной уничтожить его бронепоезд. Аналогичные мысли, видимо, волновали не только обер лейтенанта, но и наводчиков орудий бронепоезда. Они побоялись подпустить этот танк близко к бронепоезду, несколько поспешили и первые четыре снаряда, которыми следовало бы покончить с этим вражеским танком, выложили в десяти метрах перед ним, не принеся ему ни малейшего повреждения. А вторые четыре снаряда просто не нашли этот вражеский танк, который, словно по мановению волшебной палочки, вдруг исчез из поля зрения наводчиков бронепоезда. Видимо, этот танк спрятался за корпусом своего подбитого собрата.

Понимая, что со старой огневой позиции невозможно уничтожить противника, обер лейтенант Нотбаум приказал машинисту передвинуть бронепоезд на полтора километра вперед по направлению к Смоленску, чтобы с новой огневой позиции уже, наверняка, расстрелять этот проклятый танк. В тот момент, когда первый же вражеский снаряд пробил броню второго вагона, обер лейтенант Нотбаум в перископ наблюдал за полем боя. Он не поверил своим глазам, когда из-за подбитого и сгоревшего советского танка КВ вдруг один за другим начали появляться другие вражеские танки. Все они были тяжелыми танками КВ, которые сейчас веером расходились по сторонам, строя классическую танковую атаку, целью которой становился, разумеется, его бронепоезд.

Обер лейтенант Нотбаум лихорадочно думал о том, что, если бронепоезду было суждено вступать в бой с одним тяжелым танком противника, то у него еще оставался шанс победить. Но если против бронепоезда действовала рота или батальон тяжелых танков, то даже одного такого шанса у этого бронепоезда уже не было. Обер лейтенант слишком долго собирался с духом, и отдать приказ на возвращение на станцию Осиновка и бронепоезд снова прикрыть зданием вокзала, как второй танковый снаряд разорвался на рельсах перед самой платформой безопасности.

Разрыв снаряда, видимо, сдвинул один из рельсов с места, платформа безопасности тотчас по самые ободья колес утопилась в железнодорожной насыпи. Теперь бронепоезд не мог сменить своей огневой позиции, пока ремонтная бригада не восстановит путь, не поставит на рельсы эту чертову платформу. Бронепоезд всего на одну треть своей длины выдвинулся со станции, поэтому сектор обстрела двух 76 мм орудий, смонтированных в заднем вагоне, оказались перекрыт зданием вокзала. Таким образом, в результате обстрела только двумя танковыми снарядами немецкий бронепоезд N 56 на половину вышел из строя.