Тарантул
Шрифт:
— …..!……..!…………! — ну и так далее.
Блажил от бессилия, что так дурно и просто отдал свою мечту о бессмертии. Визжал от ненависти, что позволил ковыряться в своей трехграммовой, как хлопковый бутон, душе. Выл от гневного исступления, что потерял серебряный колокольчик по имени Ю.
Но что люди, их можно обмануть, а вот как быть со временем — оно неумолимо, и я пока находящейся под его защитой, был самим собой, а вот останусь таким же после того, как омерзительная базедовая старуха попытается огреть меня своей клюкой. Не знаю. Неизвестность.
…
Я удивился — мне оказана честь и прибыли неожиданные гости? Кто это мог быть? Автомобильный транспорт, кроме моего джипа и малолитражки службы безопасности, отсутствовал под елями и соснами.
Мои страхи быстро развеялись — Алоиз Гуськов, собственной лакейской персоной, сидя в рабочем кабинете усопшего хозяина, гонял на компьютере «бродилку-стрелялку-страшилку.»
Я решил пошутить, не все же надо мной шутки шутить. Подступивши к игруну, дернул его за ухо, похожее на вареник.
Он, человек, конечно, взвыл так, что осыпались все шишки в округе, а головорезы хекали на лестнице, готовя свои пушки для решительной стрельбы.
Хорошо, что я успел подать голос и прикрыться Алоизом, как щитом. В конце концов недоразумение завершилось мирным чаепитием на кухне. Всем коллективом. Потом пропахший валидолом Гуськов, попросил уюта на ночь. А два моих то ли телохранителя, то ли тюремщика засобирались в свою автомобильную сторожку. Я удивился — мужики, какие проблемы, отдыхайте в цивилизованных условиях, это будет наша маленькая тайна. От руководства. Уговаривать долго не пришлось, и скоро дом сотрясался от мощного храпа, точно в его стенах разбило бивак утомленное походом к Индийскому океану войско.
Вот что значит иметь чистую, как портянка, совесть, крепкое и горячее, как глинтвейн, сердце и холодную, как льдина, голову. Никаких проблем. Со сном.
Я же вертелся, будто лежал не на кушетке, а на головнях затухающего пионерского костра. События последних дней настолько были насыщены, что у меня возникло впечатление: плыву в кроваво-блевотной массе. Все смешалось до такой степени, что уже не понимаешь ни себя, ни тех, кто пытается использовать тебя в качестве гарнира на барский стол.
Если крайне упростить военно-политическую обстановку местного значения, то все события ерзают вокруг дискеты. На неё притязают три стороны, если не считать меня. Конечно, она мне интересна, как мертвому музыкальное сопровождение оркестра под управлением Лунгстрема, да не помешало бы знать, что мой отчим оставил потомкам. Он-то — ладно. А вот что я оставлю после себя? Вопрос интересный. Разве что кину с плеч, как плащ, Чеченца, и он пойдет блудить по замордованной родной стороне.
Дом я не построил, дерево не успел посадить, дети?..
Как был прост, ясен и удивителен мир, когда мы все были детьми. Каждый день — день открытий и чудес. Помню, на море я поймал огромную медузу, похожую на студень, и выбросил её на берег под обжигающие
— Она живая, Алеф-ф-фа?
— Живая, — пожал плечами.
— Ей больно?
— Не знаю.
— Больно, я знаю, — и накрыла своей панамой расплавленное стекло медузы.
Теперь понимаю, если бы не снимала панаму, жила бы… А так остался лишь фотография на стене… Фотография на стене?..
Я вздернулся на кушетке, точно от удара: фото на стене в этом кабинете. Она не должна была находится в этом кабинете отчима. Не должна. По всем житейским законам или тогда я ничего не понимаю в людях. Когда Ю ушла, Лаптев сказал моей матери:
— Может, оно и к лучшему. Она ничего не поняла. А мы все забудем, как сон.
— Бедная девочка, — ответила мать.
И все. Ю как будто и не было. Ее забыли, как дачники забывают в электричках кусты сирени. Или мяты.
И вот эта фотография на стене. Я осторожно включил ночник отсвечивало стекло в рамке, и фото казалось размытым, точно на экране компьютера.
Все! Цветной камешек в калейдоскопе последних событий, дрогнув, занял свое местечко: красивый и гармоничный узор вспыхнул перед моими глазами. И, увидев его, можно было спокойно уходить в мир иной — будничная и портяночная жизнь не имела смысла. Ничего более не имело смысла и ничего не страшило.
Я обрел бессмертие, потому что увидел гармонию жизни, такой какова она должна быть на самом деле.
Я увидел совершенную красоту мироздания, к которому надо стремиться всей душой.
Я увидел сияющую гряду… и за ним Город, который есть… Есть! И в нем, я твердо знал, жила девочка Ю… И она помогала мне…
Золотистый кругляш находился между фото и бумагой. Обыкновенный кусок спрессованного сплава, мне неведомого. И в это странное образование забита информация, способная совершить передел власти и территорий, если не во всем мире, то в нашей российской глубинке точно.
Я сидел в полумраке кабинета и не испытывал никаких чувств по поводу того, что владел несметными, по мнению многих, сокровищами. Что с этим делать? И главное, как вскрыть металлическую банку, не имея ножа? Вот в чем проблема. Для меня. Жаль, что мы в школе не проходили компьютерную грамматику.
Проклятый прогресс: раньше кидали бутылку с планом острова сокровищ, и никаких более ухищрений, а нынче что?..
Ааа, ничего, зевнул я, утро вечера мудренее, авось, чего-нибудь скумекаем. Дай-то Бог!..
На удивление спал спокойно и крепко, как младенец в деревянной люльке. И проснулся поздно — за окно полоскался новый день, точно красноармейская шинелька на ветру, извлеченная из тухлого чуланчика. Потянулся — и поймал рукой рамку на столе. Мелькнула Ю за стеклом, как живая.
Боже! Это не сон то, что произошло ночью. Я нашел проклятый компакт-диск! Где он? Под подушкой? Да, именно под ней и лежал диск с золотым напылением. На его матовой поверхности отпечатались двое, я и Чеченец.