Тайна
Шрифт:
Я слила из своего автомата жетоны и снова наделала шуму. Всем сердцем пожалела, что их не так много.
— Где он живёт, вы не знаете?
— Нет. Слышала кое-что. Про какого-то ребёнка — ищут маленького мальчика, только не поняла зачем…
— Зато я немного в курсе. Главное — почему его ищут? Он исчез, точно, а им-то что? Зачем его ищут и почему?
— Мне кажется, тут какой-то ужас. Ребёнка чуть ли не убить собираются. Подслушала я случайно, очень мало, поняла только, что он кому-то из них опасен. Сама боюсь до смерти, а вы уходите отсюда скорей. В любом случае Крысу вы видели…
Я
Автомат вёл себя на удивление прилично, то и дело платил, и я увлеклась, позабыв о времени. Вдруг около меня оказался столь жадно ожидаемый Гутюша, было уже двадцать минут пятого.
— Я прямо с работы, нигде тебя не найдёшь, значит, торчишь здесь, — объявил он. — Страшные дела.
— Что случилось? У меня тоже страшные дела, и тоже тебя ищу. Собиралась к тебе ехать.
— А меня там нет. Суетился, понимаешь, с корешами, вернее, с одним, да и того хватит. Бардак вовсю гуляет.
— Гутюша, говори сразу, но по очереди: где бардак?
— В милиции. То есть теперь в полиции. По-разному идёт, но ещё далеко не дошло до сволочей, только порядочных людей и давят. Странно все. Бумаги есть, любой глухой видит, творится кошмар, а заняться всем этим некому. Постой, я уж все выложу, до последнего огурца, понимаю вопросы твои, и я так же лоб расшибал. Распоряжения сверху нет, ну и следствие прекращено, и все вон, в шкаф. А в доверительном разговоре: они, мол, не акционерное общество, а государственная организация, лично что могли, то сделали. Насчёт, например, Крысы вообще очки набекрень, может, это и несколько человек, а не один. Акулы их беспокоят, потому как до мелкой рыбёшки никому дела нет, это первое, а второе, всякую мелочь вовсе никто не воспрещает ловить, ловите, сколько влезет. А крупный рыбец под надёжной охраной.
Я врезалась в Гутюшино повествование, понимала все и сама, со вчерашнего дня ориентировалась в ситуации — из ушей уже лезло. С общим положением нам не справиться, а потому следует заняться конкретикой.
— Я видела Крысу, — подчеркнула я с нажимом, чтобы до него дошло скорее. — Крыса меня тоже. Разговаривал со мной.
Гутюша онемел и воззрился на меня в тревожном ожидании.
— Обязательно тебе его покажу. — Я выдала полный отчёт. — Не знаю как. Придумай что-нибудь.
Гутюша сначала пожал плечами, затем начал рыться в карманах.
— Способ есть, может, и не первый сорт, но все же. У меня фамилии здесь и адреса…
— Чьи?
— Всех мужиков, работавших с покойниками, Стшельчиком и Залевским. Этот труп модельный из подвала — Залевский. Я, видишь ли, не засыпал золу грушами с вербы, а вцепился ещё раньше, ещё без тебя, а один мой дружок расстарался, ходы использовал и достал все, что надо. Вот, видишь…
Он разгладил вдрызг измятый врачебный рецепт и представил мне весьма специфический текст. Весь рецепт был исписан бисерным почерком, а между лекарствами
— Честно говоря, получил все вчера. Заучить наизусть не для моего котелка, а на рецепте не очень-то разберёшь. Кто-то из них Крыса, а возможно, и ещё знакомцы обнаружатся. Я оторвалась от чтения, убрала лупу, вернула ему рецепт и принялась размышлять вслух.
— На этой чёртовой Праге я ещё не была. Теперь уж и не придумаю куда сперва — туда или сюда…
Гутюша уже продумал диспозицию.
— Я бы поехал к ним сразу. Этих каналий так просто и не заарканишь, погляжу, что там за бражка. Понимаешь, освоиться на месте надо. Посижу себе на скамейке или прикинусь ханыгой, то и дело буду закуривать, знаешь, раздрызганный алкаш на природе. Всех засниму — портреты заимеем, а там посмотрим.
Замысел был неплох. Навестить одиннадцать адресов — ничего особенного, за полтора часа обернёмся, оставлю Гутюшу на месте и ещё на Прагу успею. Я оторвалась от автомата, и мы двинулись на охоту, сперва вместе, а после разойдёмся…
После того кошмарного обследования я это строеньице запомнила прекрасно и в бывшее блудилище — сейчас жилая квартира — попала сразу. Дверь открыла та самая девочка, только повзрослевшая на год.
— Добрый вечер, — начала я скороговоркой. — Я тут перед ремонтом обмеры делала и у вас тоже. Ты меня помнишь?
Она кивнула. Пожалуй, девочка замкнутая.
— У меня к тебе пустяковое дельце, может, поговорим?
Девочка снова кивнула, на сей раз слегка неуверенно. Из квартиры послышалось: «Кто пришёл?», голос женский, мать, наверное.
Я забеспокоилась — контактировать с маменькой не входило в мои планы, я не успела выдумать предлога, и добротное враньё не шло на язык. Девочка, впрочем, выручила.
— Это ко мне! — крикнула она. — Выйду ненадолго во двор!
Я все ещё стояла за порогом, отстранилась, девочка вышла и закрыла за собой дверь.
— Если вы ко мне, то дома негде. Все сидят друг у друга на голове, а мой брат подслушивать любит. В чем дело?
Она, по-видимому, чем-то обеспокоена и не жаждет семью посвящать. Меня это устраивало вполне.
— Помнишь, когда мы обмеряли вашу квартиру, к тебе пришла подружка, — начала я, усаживаясь на досках, сваленных во дворе.
Было уже темно, но свет из окон и от фонаря освещал её лицо, девочка смертельно перепугалась. Она тоже собиралась сесть, но тут напряглась, сдерживая желание удрать. Наверное, забеспокоилась из-за подружки.
— Сядь! — сказала я резко, но приглушённо. — Я тебе ничего не сделаю, и меня не касаются всякие ваши глупости. Хочу кое-что узнать и никому ничего не скажу.
Девочка замерла, но полусидячая позиция была очень неудобна, она тяжело плюхнулась на доски и глубоко перевела дыхание, по-видимому, с перепугу даже дышать не смела.
— Как приходила тогда подружка, вижу, помнишь, — я заговорила успокаивающе. — Вашего разговора я не слышала, занята была, донеслось до меня только имя какой-то Каськи. Эту Каську твоя подруга назвала дурой. Меня интересует только одно, кто она, эта дура Каська?