Тайна
Шрифт:
— Вообще-то на неё не похоже, но твоя воля, хочешь — проверь. Даже не очень далеко, не доезжая Пулав, в деревне Здзитов. Склеп грандиозный, сразу увидишь. Возможно, протекает крыша.
— А помимо склепа, куда она могла подеваться? Не догадываешься хоть чуть-чуть?
— Возможно, и есть кой-какие мыслишки, но все очень сложно и, честно говоря, неохота в такой переплёт встревать. Тебе что надо — где Каська или где она спрятала ребёнка?
— А это разные вещи?
— Совершенно.
— Тогда меня больше
— Ну, так я скажу тебе по порядку, а ты кумекай. Знала я когда-то одного мужика. Запомнила по гроб жизни из-за его странных вкусов. Упёрся всеми копытами — пойду, мол, лесничим в дикий лес и заимею множество детей. Вовсе не стремился нарожать сплошь сыновей, согласен был и на девчонок, и очень уж меня этим отпугнул. Где он сейчас, не знаю, но допускаю, сделался-таки лесничим — упрям как сивый мерин.
Баська допила чай и закурила. Я терпеливо ждала.
— У Каськи была подруга, — продолжала она. — Обращаю твоё внимание — это совсем другой факт, никоим образом не стыкующийся с иными. Совершенно не понимаю, почему она всячески скрывала свою подругу, но — факт, скрывала. Об этой подруге я знаю только одно: её изнасиловали. Каська не из болтливых, но однажды на неё нашло — разоткровенничалась, рассказала об этом насилии, а юмор в том, что насильник очень нравился своей жертве. Зачем так сопротивлялась ему, не понимаю, кончилось же тем, что она откусила ему кончик уха.
— Сожрала или выплюнула? — внезапно заинтересовался Гутюша.
— Вот ведь незадача — я как-то не подумала, — сказала Баська. — Может, от нервов и проглотила? Может, не разжёвывая…
На несколько минут Каська-наркоманка и пропавший мальчик были забыты. Мы вовсю обсуждали, как и почему откусывают ухо, причём нам явно не хватало личного опыта. А посему проблема не была решена.
— Вернёмся к нашей теме, это уже все про второй факт? — спросила я.
— Нет, ещё не все. Нравился он ей, ну и после уха напали на неё угрызения совести и она просила прощения. Он тоже. В результате подружились, как положено, связанные ужасной тайной, оба чувствовали себя до крайности глупо. Он вовсе не был присяжным насильником — только в тот единственный раз черт его надоумил. Вот и все. А.., ещё нет! Насилие совершилось в лесу, а он был лесничим.
— Ассоциация напрашивается сама, только вот есть ли хоть тень смысла, — заметила я критически. — Предупреждала, неизбежен тяжкий умственный труд, — наставительно произнесла Баська. — Что касается третьего факта, его вообще нет. Только вот одинокое дерево на лугу бросается в глаза, а в лесу его совсем не видать.
Гутюша и в самом деле умел думать.
— Если этот лесничий отработал свою программу, то одним ребёнком больше или меньше — никому в башку не стрелит. Где теперь это ухо?
— На голове, смею предположить, —
— Он спрашивает, где твой лесничий, — перевела я.
— Ни малейшего понятия не имею. Мы не виделись лет пятнадцать. Чтобы вам не морочить голову, сразу заявлю: не представляю, где живёт и как фамилия той пострадавшей подруги.
— Неважно. У нас есть её адрес, — сообщила я. — Так или иначе мы все равно к ней поедем, а к тому же ещё и ухо есть. Правда, как тут подступиться — вопрос деликатный.
— Можно получить полный список всех лесничих в Польше, — подсказала Баська. — С датами рождения, отбрось всех очень молодых и очень старых… Постой, постой, ему теперь, пожалуй… Пятнадцать и двадцать три, сколько будет?
— Тридцать восемь, — машинально ответил Гутюша.
— Я не стану протестовать, если немного накинете или сбросите, — усмехнулась Баська. — Определяю на глаз. Из этих выберете одного с откушенным ухом, и дело с концом. А теперь расскажи, как вообще жизнь и что слышно…
Визит у Баськи затянулся, спускались сумерки, и Гутюша мрачно потребовал переброски. Сначала я не уразумела, о чем он — об игре на бегах, о переключении на велосипеде или о преждевременно открытой карте в бридже, однако чуть погодя поняла. Следовало переброситься на преступников и отправиться по адресам иного контингента.
По-моему, сперва следовало навестить врача, возможно, Каська где-нибудь на лечении. Гутюша заупрямился. Проссорившись всю дорогу, мы добрались до Новаторской, и я припарковалась около канцтоваров.
— Болван ты, ну чего стоило приехать в другой день! Это очень хороший магазин, а теперь амба, все закрыто! — ворчала я. — И где тут сторожить, окстись, торчать, что ли, Симеоном-Столпником или стражем у Бельведера?..
— Зелень, — невозмутимо бросил Гутюша. — Воздухом подышим.
Мы уже вышли из машины и отошли метров на пятнадцать, когда из-за угла дома показался какой-то ферт и сел в стоящий у тротуара «ниссан». К счастью, мы оказались на противоположной стороне улицы, под тенью любезной Гутюше зелени. Я приросла к тротуару. И в свете фонаря…
— Крыса!..
— Это он!..
Наши приглушённые возгласы раздались одновременно. Я мигом нашлась:
— Гутюша, скорей обними меня! Целуй, только не сильно. В такой позитуре возраст не различишь.
— Сзади лицей, спереди музей, — галантнг согласился Гутюша.
— Кретин! — прошипела я. — Ты откуда его знаешь?!..
Гутюша осторожно поцеловал меня в лоб.
— Вроде как молодая со всех сторон, — шепнул он успокоительно. — А он — тот самый, в носках! А где Крыса?
Я застыла в его объятиях, будто статуя в Саксонском Саду. Настоящая Галатея. Переполох в сером веществе поутих лишь после исчезновения «ниссана» вместе с содержимым.