Тебя одну
Шрифт:
— Да все в порядке, — пытаюсь вступиться за нее я, дабы не усугублять ситуацию.
Но Чара, как брат, это совсем другой Чара. Вынося жесткий вердикт, холодно ссылает сестру в угол к невоспитанным:
— Иди, сядь рядом с Тохой. Между собой кусайтесь хоть до крови. Народ мне не трогайте.
Рина надувает губы, но беспрекословно исполняет приказ. Молча топая к Шатохину, бросает на меня виноватый и одновременно недовольный взгляд. Я отвечаю ей сожалением.
Лось же с ухмылкой хлопает по
— Че, мелочь, как дела?
— Не фонтан, — уныло протягивает Рина, неожиданно укладываясь ему на плечо.
— Не фонтан, но брызги будут? — поддевает Тоха в каком-то блаженном азарте.
Все резко обращают на них свои взгляды. Я-то уже давно смотрю. Смотрю и офигеваю.
Оцениваем сначала сестру Чарушина, которая, то ли реально не уловив подтекста, то ли накинув вид непроходимой невинности, лежа у него на плече, с кислой моськой рассматривает свой маникюр.
Шатохин же, поймав общую обеспокоенность, в немом негодовании разводит руками.
— Вообще уже? Не о том речь, — цедит лобырь глухо. — Займитесь своими делами.
Типа мы все извращенцы, а он нет. Абсолютно нет.
Прокашлявшись, рассеиваем взгляды по периметру.
— Эм… — мычит Лиза, нервно сжимая перед собой ладони. — А давайте-ка все обедать!
Таким вот образом мы благополучно перетекаем из гостиной в столовую. Ну а сама трапеза, учитывая, кто управляет атмосферой, проходит практически без казусов. Артем задает темы, Бойка с Прокурором развивают, а Лиза с Варей чутко вставляют соответствующие замечания. В общем, все идеально: и разговоры, и взгляды, и даже порядок расставленных тарелок.
До тех пор, пока лось не набивает брюхо.
— Ты совсем не бухаешь в последнее время? — пристает к Фильфиневичу, потому как он единственный из парней полностью отказался от алкоголя. — Колись, закодировался?
— Он бухает в одиночку, — встреваю я.
Зачем???
Осознаю мотивы, только лишь когда Дима находит меня среди толпы. Приняв темный взгляд, абсолютно не удивляюсь тому, что в области солнечного сплетения зажигаются самые яркие эмоции.
Их я и дожидалась. По ним скучала.
— Берегу анекдоты, — растолковывая, по сути продолжает мою реплику.
— А что, есть проблемы? Заканчиваются? — усмехается Тоха.
— Стремительно, — подтверждает Фильфиневич с тем же беспристрастием.
Ни смущения. Ни огорчений. Ни сожалений.
Я бы сказала, что контроль — его вторая кожа. Но это не так. Контроль, которым обладает Люцифер — это что-то глубинное. Лианы, оплетающие стержень и делающие его несгибаемым.
Повисает тишина.
Секунда, две, три… Никто не торопится ее нарушить.
Все будто разом затаили дыхание.
— И че вы снова замолчали? —
— Еще не вечер, — бубнит Прокурор, не поднимая глаз.
— Херня, — отмахивается наш распрекрасный, блин, массовик-затейник. На фоне общего натянутого молчания его чертов голос звучит крайне громко. И обращается он, чего и следовало ожидать, ко мне: — Вот ты, Фиалка… — впивается в меня взглядом. — Где эти полгода была?
— Тормози, — рубят, не сговариваясь, остальные парнокопытные.
— Да ладно, че вы? Не о культуре же нам чесать языками, — бомбит Тоха, одаривая собравшихся вызывающей улыбкой. — Расслабьтесь. Я ж как скорая помощь. Вскрываю нарывы.
— Тормози, — давят парни жестче.
А я… Мои мысли о прошлом вступают в бой с этой реальностью. Вспышки заскорузлых боли, злости и ненависти врезаются в чувства, которые я испытываю в текущем моменте. Силы равные. Ни одна не уступает. И победить тоже ни одна не способна. А потому в стремлении захватить мой организм они объединяются.
Увы, я не единственный свидетель этой войны — ловлю на себе сквозной взгляд Димы. Напряженный и чуть прищуренный, он словно бы пытается сдержать то, что внутри меня уже рушится.
— Пыталась забыть свое прошлое воплощение, — обрушиваю, наконец, стараясь, чтобы голос звучал относительно спокойно.
Дима напрягается. Мгновенно и ощутимо.
Железная маска дает трещину: взгляд становится острее, дыхание замедляется. Стискивая лежащую до этого свободно на колене руку в кулак, он словно бы пытается унять то, что бурлит внутри.
Этот момент — ведь не только обо мне.
Это и его воплощение. Его боль. Его переживания. И его вина, несмотря ни на что. Я это чувствую.
Едва мой взгляд проясняется, вижу в глазах Фильфиневича пылающий на основе горечи и ярости огонь. И хоть он ни слова не говорит, они кричат громче любых признаний.
Но…
Мне нужно услышать.
— Воплощение? — напоминает о себе не скрывающий сарказма Тоха.
— Свою жизнь из тысяча девятьсот тридцать седьмого, — продолжаю в спешке, ощущая, как к горлу подступает комок.
— Сейчас два куска пятьдесят восьмой, — пытается вразумить меня лось, но его реплика звучит как выстрел в пустоту.
В общем и целом впечатлений не производит.
Однако в пожароопасной атмосфере вспыхивает сам воздух. Воспламеняется, как газ. И я чувствую, как меня накрывает с головой.
— Ага, в курсе я про настоящий год. Только мы с Люцифером седьмую жизнь вместе, — ознаменовываю, глядя Диме в глаза, как нечто исключительно важное. — Седьмую несчастливую жизнь. Возможно, скоро кто-то умрет.