Темный час
Шрифт:
Правым плечом чувствую, как неистово бьется его еще живое сердце под толстовкой. Неосознанно считаю ритм биения его сердца. Шаг за шагом. Заветное двухэтажное здание, где я снимаю жилье, все ближе. Добравшись до подъезда, понимаю, что ключи где-то в недрах сумки.
— Прости, мне надо достать ключи, — снимаю его руку со своего плеча и аккуратно прислоняю к стене. Его бледное измученное лицо словно светится изнутри. Молча смотрит, как я копошусь в ставшей бездонной сумке. Такой спокойный, словно не его десять минут назад пырнули
Словно это с ним все далеко не в первый раз.
Наконец пальцы касаются связки ключей, достаю их и наспех открываю дверь. Помогаю немому зайти в подъезд и подняться на второй этаж. Ступеньки кажутся намного выше, чем обычно. С каждым шагом немой становится все тяжелее, и я уже серьезно задумываюсь, что мы не дойдем. Упадем на ступеньки и умрем: он от потери крови, я от ужаса.
Немой оказался на удивление крепким. Я не знаю, сколько он крови уже потерял, но держится, в любом случае, очень стойко.
Открываю входную дверь и аккуратно завожу его в пустое неприбранное жилище. Не разуваясь, веду его в спальню и не придумываю ничего лучше, чем уложить в свою постель.
Лишь когда он оказывается на кровати, его лицо разглаживается, и он теряет сознание.
Глава 11
Как хорошо, что у меня завтра выходной.
Немой отключился, стоило уложить его в постель. Больше всего я боюсь, что он уже не придет в себя. Хотя кровь шла уже заметно меньше, но это не отменяет того факта, что у него в животе дыра.
Присаживаюсь на край кровати и судорожно размышляю, как мне помочь ему. Минут пять решаюсь набрать номер скорой помощи, но что-то в его том взгляде, когда он схватил меня за руку, останавливает.
— Твою мать, Джес, что ты творишь…
Откладываю телефон в сторону. Быстро переодеваюсь, даже не удосужившись убрать вещи по местам. Наматывая круги вокруг кровати, то и дело кидаю на немого обеспокоенные взгляды. На мгновение кажется, что он просто спит — настолько мирным выглядит его лицо. Но огромное темное пятно на толстовке разубеждает меня в этом.
— Вспоминай, чему тебя учили! Вспоминай глупая!
Только вот ничему подобному сестры меня не учили!
Решаю, что, в первую очередь надо промыть рану. Беру в ванной ведро, набираю теплой воды и иду с полотенцем обратно в спальню. Только бы меня не вывернуло, я же очень боюсь всего этого. Как до сих пор не шлепнулась в обморок — остается загадкой. Воздух пропитывается запахом крови и цитруса, а казавшаяся когда-то просторной квартира сжимается до размеров спичечного коробка.
— А как мне тебя раздеть? — спрашиваю у пустой комнаты.
Приношу ножницы и аккуратно начинаю разрезать толстовку. Руки предательски трясутся, а на глазах снова проступают слезы. Больше всего я боюсь сделать еще хуже, сделать ему больно.
Когда с толстовкой покончено, мне приходится отойти от него
Пытаясь перевести дыхание, я понимаю, что не справлюсь. Я не смогу даже промыть его рану. Я умру от ужаса.
А он умрет, если я этого не сделаю.
Простая до безобразия мысль заставляет вернуться и начать разрезать футболку. С ней дело идет намного быстрее. Раскрыв края порезанной ткани, моего взору предстает рана длиной почти в два дюйма. Из нее тонкой струйкой течет темная кровь, приходится зажать рот рукой, чтобы не стошнило.
Принимаюсь потихоньку обтирать его мокрым полотенцем, стараясь избегать рваных краев раны. Руки трясутся хуже прежнего, а сердце поднялось и бьется где-то на уровне горла. Слезы то и дело волнами атакуют меня, приходится сильно закусить губу, чтобы сдерживать их и рвотные позывы.
Когда вокруг раны кожа становится почти чистой, понимаю, что практически все его тело покрыто шрамами. На нем буквально нет живого места. Кожа бугристая и вся неровная.
— Господи, что с тобой произошло…
В ужасе рассматриваю картину шрамов на его теле. Такое ощущение, что его пропустили через мясорубку. Круглые, длинные, короткие порезы, мелкие звездочки шрамов образовывали странную картину. Картину боли.
Кто же ты такой? Что с тобой происходит?
Разглядываю результаты своей работы, судорожно размышляя, что дальше. Надо обеззаразить рану. Направляюсь на кухню и нахожу в аптечке медицинский спирт. Отлично, то, что нужно.
Закусив губу, выливаю немного спирта в зияющий рваными краями порез, а затем сразу прикладываю полотенце, чтобы не видеть, как разбавленная кровь с двойной силой покидает его тело.
— Прости, прости, прости…. Я убиваю тебя… Прости меня…
Немой сильно корчится, лицо его перекашивает маска боли. Молча, не вымолвив не звука, он сжимает простыню так сильно, что костяшки на кулаках моментально белеют.
— Прости, прости, прости…Господи, потерпи, пожалуйста…
Катастрофически трясутся руки.
— Прости, прости….
Это ужас! Это кошмар! В какой-то момент понимаю, что не справлюсь, бегу в туалет и меня тошнит. Все, что я сегодня ела на обед, оказывается в унитазе. Надо умыться и немного успокоиться. У меня почти получилось. Ну, во всяком случае, он еще не умер.
Умываю лицо ледяной водой. Поднимаю глаза и на секунду не узнаю себя в отражении. В зеркале на меня смотрит изможденная заплаканная девушка с перепуганными до ужаса глазами. Надо было вызвать скорую. Если он умрет, это останется на моей совести до конца жизни. Ледяная вода немного приводит меня в чувство, и я возвращаюсь обратно, вооружившись бинтами и широким пластырем.