Темп
Шрифт:
— А может быть, трансформировался. Я нигде не читал этой истории, которую вы мне рассказали.
— Есть много вещей из тех, что касаются меня, которые вам неизвестны. Говорили ли вам когда-нибудь, что меня нашли в корзине в одной из комнат отеля? Тот отель стоял вон там, на другой стороне дороги, на месте спорткомплекса. Не знаю, почему я вам об этом рассказываю. Но здесь вы уже и сами виноваты.
Внезапно вид у Ирвинга из-за этих откровений стал каким-то растерянным, и, похоже, в глубине души он вовсе не был уверен, что собеседник сейчас его не разыгрывает, что он над ним не смеется.
— Если все было так,
— Просто возможность расставить пешки по своему усмотрению. В этом случае я мог бы согласиться. А все остальное — ваша фантазия.
— А та встреча со старым Ласнер-Эггером… про это я знаю… то завещание в вашу пользу. Правда, вы родились почти что на его земле. Что ни говори, вам с неба свалился солидный куш!
— За несколько лет он превратился в ветер.
— Можно подумать, вас это забавляет.
— В какой-то мере да.
— Вы рассуждаете так, словно собираетесь начать свою жизнь заново.
— Жизнь начинается заново в каждый момент.
— Чепуха! Мой дорогой, уж поверьте мне. Остаешься всегда тем, что ты есть. Посмотрите на меня, на скелет старого писателя, выбравшего долю быть проклятым. Вы думаете, легко держать такое пари, легко сменить курс! А вот вы и ваша жизнь — здесь все наоборот: роман, который без конца начинается. Я уже вам сказал и еще раз повторю: даже когда вы делаете глупости, даже когда вы поворачиваетесь спиной к везению, оно остается с вами. Разрушить вот так свой успех, как вы это сделали, находясь наверху, на самой вершине, — любой сломал бы себе на этом хребет, но только не вы!.. Когда я вижу вас здесь, я говорю себе: этот чертяка сделал все как нельзя лучше. А если резюмировать в двух словах, то скажем так: везение можно объяснить только везением.
— Давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом?
Они долгое время сидели, не произнося ни слова, потом Арам пошел в конец террасы и облокотился там о перила, глядя на людей, выгуливавших собак у кромки воды. Воздух стал свежее. Крупные облака венчали вершины гор на противоположном берегу озера. Он сказал себе, что погода совсем не та, чтобы ехать на перевал Сонлу и что вид на горы Нейе и Дан-дю-Миди, конечно, будет закрыт. Группа, с которой поехала Ретна, на обратном пути обязательно посетит какой-нибудь ресторанчик в национальном стиле. Следовательно, вернутся они довольно поздно. А раз так, то занимать наблюдательный пост рядом с холлом бессмысленно.
У Стоуна, этого старого лиса, которому все-таки удалось заставить его наговорить больше, чем он это делал обычно, когда его вынуждали подобным образом, у этого старого лиса, пропустившего четыре или, может быть, пять стаканчиков, вид уже был такой, словно он забился в свою нору. Обмякнув в кресле и уткнув подбородок в шарф, он, казалось, спал.
То, что он сейчас говорил по поводу стремления Арама начать заново свою жизнь, было правдой. Как только он опять увидит Орландо, ему нужно будет в связи с этим принять какое-то решение. Ему, очевидно, нужно будет найти другой ритм. Другую атмосферу, не ту, в какой он жил последние месяцы рядом с Дорией, издерганной своим фильмом.
Эта потребность в перемене порождала в нем нечто вроде тоски, которая как раз, возможно, и была причиной недомогания, случившегося с ним два дня назад в аэропорту
Всякий раз, когда он замечал внизу изгородь, отмечавшую уже давно несуществующую границу между отелем и тем, что оставалось от Гравьера, — маленького участка земли вокруг шале, завоеванного и почти уже поглощенного растительностью, — ему действовало на нервы, что эта нежилая зона была оставлена в запустении, вместо того чтобы все снести и использовать территорию для нужд отеля. Зачем оставлять то, что за этой оградой и кустами ежевики, вероятно, уже превратилось в развалины? Это ведь не какой-нибудь Храм Любви или Мельница Королевы? Никому из клиентов и в голову не придет пойти будить спящих там фей или собирать в этом полном колючих иголок массиве полынь, мяту или мелиссу. Мелисса, специфический запах Греты. И он решил, что при случае надо будет сказать об этом директору-управляющему.
Ирвинг не шевелился; он составлял единое целое со своим креслом. Сзади него зонт, наклоненный из-за отсутствия солнца, образовывал нечто вроде радара, подвижного и чуткого, улавливающего все звуки мира и направляющего их в его уши.
При виде возвращавшегося к нему Арама он захотел встать, но это ему не удалось, и он ограничился тем, что поднял и встряхнул свой стакан, в котором зазвенели льдинки, и провозгласил чересчур громким в этой благопристойной и престижной обстановке голосом:
— Послушайте это, старый друг: мелодия забулдыг, мелодия пьяниц!.. Что же вы хотите, жажда порождает жажду, а как от нее избавиться в стране сыров? Вам знаком жирный аппенцель, один из самых пикантных во всем наборе? А альпенклюбер, сухая сосиска здешних гор?
— В принципе я здесь родился, — сказал Арам.
Похоже, выпитого Ирвингу хватит теперь до самой ночи. А в том состоянии, в котором он пребывал сейчас, он с равным успехом мог либо начать выдавать свои тирады проклятий, либо прикорнуть до того момента, когда кто-нибудь не сообщит о его присутствии на террасе, после чего его потихоньку отвезут домой в Шильон, где на пороге его встретит гувернантка, которую он нашел себе в Ирландии, то есть вооруженная всей той философией, которая там, в двадцати шести графствах, покоится на вековечной традиции мужских попоек и бурных возвращений.
Значит, был подходящий момент улизнуть, пока старый, увенчанный сединами безумец снова клевал в своем кубке. Но в этот момент в конце аллеи появились два сверхэлегантных силуэта, и это тотчас вызвало у него многообещающее возбуждение.
— Какого черта надо здесь этому сари? И этому типу рядом с ним?
Арам посмотрел на пару. Молодая очаровательная индианка в сопровождении европейца лет шестидесяти, тоже с очень привлекательной, аристократической внешностью.
— Вы его знаете? — не успокаивался Стоун.