Тени леса
Шрифт:
— Он играет, — продолжает Торре и пальцем касается рваных ран на щеке девушки.
— Во что играет? — Закатываю глаза. Лишар же не ребенок малый. Он — зверь, который когда-то был одним из нас.
— Он не хочет есть. — Дио бросает на меня взгляд через плечо.
Этим-то человек-волк и опасен. Животные убивают по необходимости: потому что голодны, потому что защищают себя или свое потомство. Лишар же — зверь лишь наполовину. Очень тупой, очень жестокий и очень сильный. Не просто так он раз за разом возвращается в Аркватту. Быть может, он прожил тут не самую приятную часть своей жизни.
До сих пор понять не могу: они становятся такими или рождаются? Они
Миру. Ее эта тварь тоже отметила.
Не каждому из нас везет родиться под хорошим знаком. Кого Джавал коснуться может, кого — Инимсэт. Миру же взял себе Пес, тварь с десятком белых глаз, которая скалится из темноты. Дети, которых он хранит, появляются редко, а живут недолго. Если в ночи Клубок станет темно-красным, знайте: Кресцет за младенцами явился.
— Пойдем.
Оставаться здесь больше не имеет смысла: Лишар наверняка уже в городе. И если мы не поспешим, он может стать добычей неприветливого бородача с книгой. А в мои планы не входит проигрывать кому-либо.
— Но он не доел!
Торре наклоняется, разевает свою зубастую пасть, но я оказываюсь настойчивее. Пещерный ворчит. Он постоянно оглядывается, хмурит брови, дергается. Черные пряди падают на лицо, в глаза лезут. Это злит Дио только больше. Он рычит, смахивает волосы со лба, но те, словно издеваясь, возвращаются на место. Приходится остановиться. Я поднимаюсь на носки и заботливо, почти по-матерински, провожу по его голове рукой. Убираю непослушные кудри, приглаживаю ладонью. Успокоившийся Торре легонько прикусывает кожу на моём запястье — в знак благодарности. Он не оставляет следов. И смотрит так ласково, будто я сделала что-то действительно значимое.
Прости, Дио, я всего лишь забочусь о своей заднице. Она у меня красивая. И мне не слишком хочется, чтобы пещерный, которого оторвали от трапезы, полакомился ей.
— Башку свиную тебе куплю, — хрипло шепчу я и улыбаюсь.
Оказывается, Торре легко порадовать. Еще недавно он щелкал зубами и злобно озирался, теперь же пихает меня в плечо, обгоняет и направляется в противоположную от тел сторону. Туда, где, по его мнению, находится Аркватта. Туда, где пахнет кровью. А я все думаю: почему же мы не слышали криков? Уж девочка наверняка испугалась бы огромного животного, которое перекусило позвоночник ее любовнику. Если, конечно, не была немой. Забавно выходит: мальчишка решил потискать калеку. Возможно, даже против ее воли. Только кто ж станет таких защищать? Любой подобный недуг не вызывает жалости. Лишь плохо скрытое отвращение. Ее и не вспомнит никто.
Чем ближе мы подходим к Аркватте, тем отчетливее различаем испуганные голоса. Люди бегут из деревни. Они не останавливаются, не предупреждают нас об опасности. Но кто-то кричит в спину, что мы — безумцы. Что не хватало им одного чудовища, а я — глядите-ка — тащу второе. Мысленно усмехаюсь: Дио не понимает. Иначе эти слова стали бы для человека последними.
— Не совалась бы ты туда, красотка. — Ловлю сочувствующий взгляд. Но стану ли я прислушиваться к предупреждениям мужчины, который несет под мышками куриц? Конечно же, нет.
— Две свиные головы. — Провожу языком по губам и сплевываю на землю: не до конца стертая краска горчит.
Дио наклоняется, касается пальцами пожухлой травы. Красные глаза мечутся от одного человека к другому. Пещерный неподвижен. Он глядит на огонь, который поднимается над
Я не поспеваю за ним: Дио, этот здоровяк, движется слишком быстро. Он с легкостью перемахивает через частокол, цепляется за крытую деревом крышу. Когда я вхожу в деревню, стараясь избежать столкновения с паникующими жителями, пещерный уже сидит на трубе и осматривается. Щурится на яркое пламя, которое переползает с одного здания на другое.
— Видишь чего? — выкрикиваю я и едва не падаю: очередной пробегающий мимо юнец бесцеремонно отталкивает меня в сторону и проклинает за то, что я мешаю.
— Там девка молодая ведро с водой тащит.
Накрываю глаза ладонью и отхожу к каменной стене высокого — в несколько этажей — здания. Тут-то точно никто не оттопчет ноги, не откинет с пути.
У Торре голос громкий. Ему не составляет труда пробиться сквозь крики жителей. Но на всякий случай он повторяет сказанное.
Тощая рыжеволосая девка, которую я тоже замечаю, когда высовываюсь из-за угла, слышит его. Она краснеет, роняет ведро и закрывает лицо. Грязная вода льется под ноги, пачкает длинное платье. И чувствую: малышка, казавшаяся мгновение назад такой спокойной, чуть не плачет. Да только отчего? Ужели напугал ее мой спутник? Возможно.
— Сатори!
Коренастый мужчина со спутанными волосами и густой бородой, едва тронутой сединами, хватает девочку за руку и тащит прочь. Он торопится, но не бежать из Аркватты, нет. Он уводит малышку в один из домов. Надеется, что это защитит его от лишара. Или от огня. А она, подобрав-длинную юбку, плетется следом, отстает на шаг. И постоянно оглядывается — то на забытое ведро, то на меня.
— А где большой волосатый…
Его не нужно искать. Он нашел меня сам. Лишар.
Я успеваю отскочить в сторону — и вовремя. В стену, к которой я совсем недавно прижималась затылком, влетает огромная, покрытая густой серой шерстью лапа. Под острыми когтями трескается и сыплется камень.
Вблизи человек-зверь еще уродливее. Огромный и сгорбленный, он скалит острые пожелтевшие зубы и рычит, а затем резко поворачивается в мою сторону. Маленькие уши прижаты к голове, а в черноте зрачков самая настоящая человеческая — не животная — ярость. О, эта тварь ненавидит меня. За то, что не смогла поймать. И, наверное, еще за что-то. Люди любят придумывать оправдания своим чувствам.
Я не говорила, как люблю свой тимбас? Почти так же сильно, как и себя. Но когда выбор не так уж велик — или действуй осторожно, чтоб не повредить деревянный корпус, или спасай свою шкуру любыми возможными способами, — я стискиваю зубы и отправляю инструмент в ближайшие кусты. Он издает жалобный звон, а я мысленно извиняюсь. Но я не могу иначе. Следом, уже в лишара, летит сумка с вещами, но он, кажется, готов ко всему. Тварь лениво отмахивается и опускается на четвереньки. Она готовится к прыжку.
— ДИО!
И чем пещерный занимается? Неужто в окна заглядывает, выискивает женщин, которых не сочтет уродливыми? Я все еще обижена, здоровяк, только сейчас куда больше — за то, что сидишь на крыше, когда меня надо спасать. Ты что, птица?
— Ничего не можешь! — Его голос разносится по Аркватте, громкий и такой злой. Кажется, я мешаю Торре куда больше, чем человек-волк.
Дио свешивается с края крыши и прыгает на землю. Под ноги летит ткань, которой он покрывает голову. Пещерный зачесывает волосы назад и самодовольно ухмыляется. Да, он ниже лишара. Да, рядом со зверем он выглядит не так уж устрашающе. Но Торре это совсем не волнует.