Теоретик

Корн Владимир Алексеевич

С таким интерьером посетители должны были выглядеть иначе. Господа в черных смокингах и белоснежных манишках, с обязательными цилиндрами на головах и моноклями на носу. И соответствующие им дамы. В шляпках, перетянутых яркими лентами в талии платьях, длина подола которых не позволяет увидеть: какого же цвета у них туфли?

Но нет, публика выглядела весьма демократично. Безусловно, с учетом местных реалий. Джинсы, рубахи всех цветов и фасонов, футболки и точно такие же, как и на мне, камуфляжные брюки

и куртки.

Хватало и женщин. Прав Леха Воробей: симпатичных девушек в Фартовом немало. Вот у них наряды были куда ярче и разнообразнее. От тех же джинсов с блузками до настоящих вечерних платьев.

– Сноуден!
– окликнули Гришу откуда-то из глубины зала.
– Что застыл, давай сюда!

Стол, за которым сидел Грек со своими людьми, тоже был круглым. Но даже с беглого взгляда нетрудно было понять, кто за ним главный.

– Штрафную!
– едва мы только уселись, сказал тот самый, с наколками, который пугал меня тем, что берут как "бычка".

– Не откажусь, - и Гриша пододвинул к нему поближе свой стакан.

Обычный, граненный. Другой рукой он накладывал себе на тарелку жареное мясо с огромного, явно местного изготовления глиняного блюда, которое занимало весь центр столешницы. Посуда вообще резко диссонировала с интерьером заведения. Она была разномастной. Только за нашим столом имелись и рюмки, и стаканы, и кружки, в том числе и алюминиевая. Не лучше дело обстояло и на других. И лишь единственный стол, за которым никто сидел, был сервирован, как и положено. Салфетками, хрустальными бокалами, ножами-вилками, и всем остальным прочим.

– Теоретику тоже налей, - сказал Сноуден, переставлял к себе поближе уже заполненный до краев какой-то мутной жидкостью стакан. Явно самогоном - запах у него специфический.

– Кому?

– Вот ему, - и он указал на меня пальцем.

– Это ты его уже так окрестил?
– поинтересовался Янис.

– Ага. Теоретизировать любит, - улыбнулся Гриша.

И когда бы я успел? Но возражать не стал. Да и какой смысл? Клички прилипают к нам помимо нашего желания, и Теоретик - не самая плохая из них. В ней даже что-то есть. И уж, по крайней мере, не какой-нибудь там Хмырь.

– Ну, Теоретик, так Теоретик. Теоретик, сколько тебе налить?
– поинтересовался тот, с наколками, чьего имени или даже клички, а она непременно должна быть, я до сих пор не знал. Впрочем, как и у еще одного. Рослого худощавого парня, старше меня лет на семь-восемь, усатого и с небольшой бородой. Он показался мне самым интеллигентным из всех, и я решил, что он и есть тот самый Слава Проф. Как выяснилось через несколько минут, решил правильно.

– Наливай как всем.

– Тогда полный.

Полный, так полный. Сколько бы ни налили - это совсем не значит, что я должен опорожнить стакан залпом. Вон, перед Греком тоже полный

стакан, но готов поклясться, что он из него даже не пригубил. Грек вообще сидел с таким видом, как будто отбывал скучную повинность, и мыслями далеко от всего этого гама, взрывов хохота, а иной раз и женского визга.

И все же немного выпить явно не повредит. Как бы там ни было, алкоголь является неплохим антидепрессантом. А то, что я видел вокруг, могло подвергнуть в депрессию любого. Даже человека видевшего и испытавшего куда больше чем я.

– У всех налито?
– осмотрел стол тип с наколками.
– Ну, тогда вздрогнем!
– и тут же.
– Теоретик, напьешься, веди себя прилично, - а когда я недоуменно на него посмотрел (то, что происходит вокруг нас, весь этот шум, ор и прочее - это и называется приличием?!) он пояснил.- Даже не вздумай за ствол хвататься! Или драку затеять. Все разборки на заднем дворе. Иначе окажешься там с лишней дыркой в башке. Заведение принадлежит Шаху, чтоб ты знал. Слышал о нем?

– Слышал.

– Ну тогда: чтобы у нас всё было, а нам за это ничего не было!

Не самый мудреный тост, но после него выпили все. Кроме Грека, который легонько прикоснулся к своему стакану кончиками пальцев: мол, я тоже вместе со всеми. Это действительно оказался самогон. Наверное, далеко не самого плохого качества, но тут мне судить было трудно.

"К нему отлично бы подошел студень из лошадиных мозгов", - усмехнулся я, вспомнив сцену из фильма, которая происходила в столичном ресторане в голодные двадцатые прошлого века. Но студня не было, зато имелось отличное мясо, тушеное с овощами и чем-то еще.

– Хорошего работника за столом видно, - гоготнул Гриша, завидя, как я его уплетаю.

– Потому что он больше нигде и не бывает, - ухмыльнулся все тот же с наколками.

– Гриша, - отрываясь от еды, негромко обратился я к Сноудену.
– Ты хотя бы сказал мне, кого как зовут.

– Да без проблем! Грека ты уже знаешь. Впрочем, как и Яниса. Справа от Грека - Боря Аксентьев, можешь называть его Гудрон. Ну и Слава Ступин или Профессор. Но его так редко кто называет, слишком длинно. Куда короче Проф. Вот и вся наша компания. Как говорится, прошу любить и жаловать.

– А на базе что за дед остался?

– Сан Саныч? Он за порядком следит.

"Ну хоть один без клички остался", - успел подумать я, когда услышал:

– Дед Пихто стар уже вместе с другими по лесам бегать, но человек он хозяйственный. И если тебе что-то понадобится, прямиком к нему.

На базе Дед Пихто прошлепал мимо меня, что-то бормоча себе под нос. Выглядел Сан Саныч на все семьдесят. Весь заросший, до самых глаз. Вероятно, Грек его только из-за жалости и держит. Или из-за хозяйственности, как утверждает Гриша.