Теоретик
Шрифт:
– Ты не смотри, что он старой развалиной выглядит. Был у нас один случай.
– Какой именно?
Вокруг стола, который был сервирован лучше других, и который до сих пор оставался свободным, вдруг забегала пара официанток в на удивление белоснежных передничках, отделанных кружевами. А учитывая, что длина юбок у девушек была такова, что спускалась ниже передников всего-то на пару пальцев, почти полностью открывая стройные ножки, неудивительно, что слушал я Гришу вполуха.
– Да такой. Дед один на базе оставался, когда туда пятеро придурков полезли. Так вот, из пятерых
Тот не заставил себя долго ждать, снова налив всем до краев. Кроме Грека, который к своему стакану так и не прикоснулся. И меня, поскольку моя посудина оставалась полной на две трети.
– Теоретик, а ты чего отлыниваешь?
– спросил Гриша.
– Буен во хмелю? Нет? Ну тогда вливайся в коллектив в прямом смысле этого слова!
И я послушно сделал глоток. Несмотря на довольно мутный вид, продукт местного винокурения был не так уж и плох. По крайней мере, та его часть, которая успела попасть внутрь, проситься назад даже не думала. После чего плотно навалился на еду.
Утверждают, что у наших предков, всего-то несколько столетий назад, метаболизм был несколько иным. Они ели много, впрок, когда была такая возможность. И быстро набирали вес. Но также легко его и сбрасывали, когда жить приходилось впроголодь. Это сейчас люди мучают себя всевозможными диетами, которые помогают мало, а кому-то не помогают вообще. И все дело именно в изменившемся метаболизме.
– Жаль, - неожиданно вздохнул Гриша, заставив меня задержать вилку на полпути ко рту.
– Чего именно тебе жаль? Мяса что ли? Или того, что мало пью?
– Да причем здесь мясо?! Ешь, сколько влезет. Надо будет, еще закажем. Ты здесь вообще не причем. Элеонора одна, без Шаха, а значит, увидеть ее танец нам сегодня не судьба. А я так надеялся!
Проследив за его взглядом, сразу понял, о ком именно идет речь. К свободному столу шла девушка. Шла не одна, в компании двух подруг. Тоже симпатичные, тем не менее, никакого сравнения с Элеонорой они не выдерживали. Девушка была настоящей красавицей. Стройной, пластичной, с водопадом свободно распущенных волос, которые достигали ей талии. С большими темно-голубыми глазами, в обрамлении длинных ресниц, и с губами, которым какой-то недоумок дал название - чувственные. Красиво очерченные, так и манящие впиться в них долгим поцелуем. Но почему чувственные?!
– Теоретик, - толкнул меня Гриша локтем в бок.- Сильно-то не заглядывайся: Шах махом рога тебе обломает!
– следуя логике, Элеонора его жена. Или просто любовница.
– Хотя пялься, чего уж там, - разрешая, он милостиво махнул рукой.
– Глазами-то мы уже все ее по многу раз. Если бы Шах был настолько ревнив, чтобы убивать за одни лишь взгляды, вряд ли он позволял бы ей крутиться вокруг шеста. Когда из одежды на ней лишь трусики. Да и то громко сказано.
– А что, она крутится?
– Еще как! Засмотришься!
– посреди эстрады действительно блестел металлом
– Я потому и пожалел, что сам Шах не заявился, а без него она не танцует. Фигурка у нее!..
Вижу. Легкое, пусть и до пят платье, совершенно ее не скрывает. Еще и спина практически полностью обнажена. Само платье держалось на тончайших бретельках, которые так и хотелось смахнуть с плеч. После чего впиться в ее, черт бы с ними - чувственные губы, подхватить на руки и опустить на широченное ложе. Или любое другое, лишь бы оно оказалось поблизости.
Пока Элеонора шествовала к своему столу, в зале на некоторое время наступила тишина. Умолкли все, в том числе и женщины, которые смотрелись теперь на ее фоне блеклыми мотыльками рядом с яркой тропической бабочкой.
– Давай выпьем, - предложил я Грише.
– Что-то настроения совсем нет.
– Так, вот это уже по-нашему!
– обрадовался он.- Теоретик, ты, если что, не стесняйся. Есть желание - наберись до соплей, ничего страшного в этом нет. Донесем до базы, здесь не бросим. И в обиду никому не дадим: ты же теперь ни кто-нибудь, а человек Грека! Нас здесь уважают, будь уверен! Так что вперед! Помнится мне, когда я только сюда попал, неделю в себя прийти не мог. Только это и помогло, - и он звонко щелкнул ногтем по стакану.
Затем, не обращаясь уже к ничьей помощи, наполнил его сам, на этот раз примерно до половины. Тем временем Элеонора с подругами уселась за стол, и в зале снова стало шумно: каждый продолжил делать то, для чего он, собственно, сюда и заявился.
Я оглядел наш стол. Гудрон о чем-то рассказывал Греку, и тот ему внимательно внимал. Слава Проф и Янис тоже нашли тему для разговора.
– А как Гудрон к Греку попал?
– поинтересовался я у Гриши. Все-таки тип довольно специфичный.
– Ты не смотри, что он весь в наколках. Гудрон тоже из бывших вояк, - пояснил он.
– И тоже из спецуры. Когда-то он был при погонах со звездочками.
– А потом что, в криминалитет подался?
– Ну, не совсем чтобы так... Жизнь - она сложная штука, - произнес Сноуден ту сентенцию, с которой невозможно не согласиться.
– Там другая история получилась. Короче, полез он на улице какую-то девушку от абреков защищать. И закончилось дело увечьями, а один из них даже зажмурился. Вот за это ему срок и дали. Причем на полную катушку по статье. Ну а в тюрьме жизнь своя. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, и потому пришлось ему принять местный. Это только в кино все так просто. Ну а по какой причине он здесь оказался, ты у него уже сам спрашивай. Только лучше не надо: не любят тут, когда им в душу лезут.
– Ну а сам ты раньше чем занимался?
– В одном оружейном конструкторском бюро работал. Слесарем. Ты бы только знал, сколько через мои руки образцов оружия со всего мира прошло! Так что я всем этим инженерам-конструкторам еще и фору дам! Правда, не в том смысле, чтобы что-то новое придумать, а в устройствах. Они, бывало, ко мне за консультациями очередями собирались.
Гришу наконец-то одолел хмель, и язык у него начал заплетаться.
– А Слава Проф? Что-то он слишком молод для профессора.