Тепло

Совина Мила

– Школьная подруга.

– Я знаю, что такое школа и что такое подруга, - уведомила Агни без тени хвастовства.
– Я прочитала. В школе учат читать и писать, а подруга - это друг женского пола. А друг - это тот, с которым дружба. Дружба - это взаимоотношения между людьми, основанные на симпатии, доверии, любви. А любовь...

– Ты что, Википедии начиталась?
– перебила Ленка, пытаясь переварить только что произошедшее.

– Откуда ты всё это взяла?!

– Да, я читала.

Ленка

замерла с воткнутым в замочную скважину ключом. Она обернулась к невозмутимой, как всегда, Агни.

– Ты включала компьютер? Разобралась, как зайти в интернет и пользоваться поисковиком?

– Да.

– И успела столько узнать? Ты что, прочесала весь сайт? Когда?!

– Не весь.

– Боже, - выдохнула Ленка, открывая дверь.
– Я же оставляла тебя одну всего на день... Ну, сегодня на час... поверить не могу. Ты же гений. Вундеркинд.

Бабушка до сих пор не вернулась, и в квартире лежали густые красноватые полутени от надвигающегося заката. Ленка молча раздевалась, усваивая новую информацию, Агни старательно следовала её примеру. Ставя на кухне чайник, она услышала в тишине:

– Рена, так это и есть дружба?

Ленка, не оглядываясь, угрюмо промывала заварник.

– С истёкшим сроком годности... Не бери в голову. Это как тот мужчина, которого мы видели по телевизору, - не лучший пример и совсем не показатель. Увижу хороший пример - покажу.

– А любовь? Какой хороший пример?

Ленка стряхнула с изогнутого стекла капли воды и принялась насыпать из коробки заварку. Она делала всё порывисто, нервно; Агни терпеливо ждала ответа.

– Ты так хорошо молчала раньше...
– вдруг тихо вздохнула Ленка, сама от себя не ожидая.

– Тебе не нравится, что я говорю?

Какой странный голос. Безликий, безэмоциональный. Словно попугай научился говорить, освоил чёткую артикуляцию, но смысл произносимых слов для него не имеет никакого значения. И вопрос был странный, вернее, странно поставлен. Во фразе Агни отсутствовали акценты. Это не был вопрос про то, неприятен ли Ленке смысл сказанного, не был и вопрос, нравится ли ей, что Агни вообще открывает рот.

– Нет, - неопределённо ответила Ленка, качая головой.
– Просто я... устала.

Агни поднялась и ушла из кухни. Это было так неожиданно и быстро, что тревога полоснула Ленку по сердцу - неужели обидела? Она вскочила на ноги, и тут услышала в дверях скрежет ключа. Вошла бабушка.

– Лена, ты дома? Поставь чайник!

– Ты же полдня в гостях чай пила, - машинально отозвалась Ленка, разливая чай по кружкам.

– Так то ж давно было, - засмеялась бабушка.
– Я ж не есть прихожу, а поговорить. Принеси мне в зал, а то кино начинается.

В большой комнате бодро забормотал телевизор, Ленка понесла туда чашки. Одну оставила на старом журнальном столике рядом с пультом, другую забрала к себе в комнату.

Агни стояла у окна, глядя на закат. Неестественно багровое небо пачкали

неровные угольные мазки облаков, сливаясь с чёрным дымом из труб ТЭЦ-2, который стлался по ветру. Высокая чёрная фигура Агни мрачно выделялась на красном фоне, окаймлённая у головы, до плеч, светящимся алым нимбом от последних лучей холодного зимнего солнца. Ленка обошла её и поняла, что та смотрит не на закат. Её длинные тонкие пальцы бережно держали светильник, давно забытый на подоконнике, выполненный в форме сердца. Она сдвинула рычажок выключателя, и ночник светился тем же тревожным красным светом, что и небо за окном, работая спустя столько лет забвения.

Ленка поставила чашку на тумбочку возле кровати.

– Рена, ты устала и хочешь спать?

В глазах Агни было участие. В голосе - только теплота и ни тени обиды. Заколебавшись на миг, Ленка шагнула к ней и неловко, непривычно обняла Агни за талию и прижалась щекой к её спине. И сразу стало спокойно.

– Любовь - это когда тебе тепло.

От спины сквозь блузку, сквозь гладкий плащ волос просачивалось мягкое тепло, согревающее не только тело, но и болящую душу.

***

11:11. Она где-то слышала, если бросаешь взгляд на часы и часто застаёшь одинаковые цифры - ты иной. Иной касательно кого, Ленка не знала, но подозревала, что касательно тех, кто не смотрит поминутно на часы, ожидая конца нудного рабочего дня. Что, в общем-то, не такая уж редкость в современном мире.

Последняя палочка сменилась на двойку, похожую на зеркально отображённую букву S. Ленка моргнула, на миг зажмурилась. Под веками остались отпечатки четырёх кровавых царапин на чёрной коже электронного табло. Потом они размазались, растворились в багровых волнах, и она открыла глаза, возвращаясь в реальность серого школьного холла. Пока она бездумно таращилась на часы, часть вымытого холла высохла, а участок у стены так и остался нетронутым. Чертыхнувшись, Ленка обмакнула швабру в ведро с довольно грязной водой и торопливо завозила тряпкой по полу. Нужно было быстро закончить и унести ведро в туалет, ещё не хватало, чтобы выскочившая из дверей орава цветов жизни сшибла его. И её саму заодно.

Домыв и уже воткнув швабру в ведро, она было подхватила его за ручку и зашагала прочь со спокойной совестью, но тут взгляд её упал на дверь завуча. Там тоже следовало навести чистоту. Ленка бросила взгляд на сомнительной чистоты воду. Столько лишних телодвижений... А в благодарность только ледяной взгляд и неприязненно поджатые губы завуча Аллы Константиновны. "Ни разу не дилемма", - подумала Ленка и решительно направилась к двери.

– Здравствуйте. Можно? Я быстро...

Две собеседницы едва её заметили, чрезвычайно занятые обсуждением. Лишь директриса, чуть скосив на неё глаза, отошла в другой угол, не прерывая речи. Ленка душевно плюхнула даже не отжатую тряпку и завозила ею по чистому до этого полу. Для двух важных женщин этого просто не существовало.

– Что же вы предлагаете? Нет сейчас кандидатов, нет, и всё. Хотите сами вести?

– Вы же знаете, у меня нет на это времени, - нахмурилась Алла Константиновна.
– И у меня иная квалификация. В анатомии не разбираюсь, и при всём желании...
– Она недвусмысленно развела руками.
– Не могу.