Теплый свет

Отчик Игорь

Школьный альбом

Перелистываю старенький альбом — Голос прошлого прерывист, слаб и зыбок, Вспоминаю имена друзей с трудом, Но вот этот точно помню фотоснимок: Палисадник, георгины, чей-то дом И сияние мальчишеских улыбок. Ни тревоги, ни печали, ни следа — Как наивны и открыты эти лица! Мы не знали и не верили тогда В то, что скоро юность улетит, как птица, И что больше не вернёмся мы сюда, И что этот миг уже не повторится. Вот стоят они, красивы и горды, И беспечно щурятся на ярком солнце, Каждый весел, и никто не ждёт беды, Но кого-то всё-таки она коснётся, И останутся лишь в памяти следы… Если б знать, как всё на деле обернётся! А пока – распахнуты рубашки на груди! Каждый крепок, как провинциальный мачо, И не важно то, что было позади, Потому что жизни путь едва лишь начат: «Пацаны, у нас всё только впереди — И надежды, и победы, и удачи!» Погоди же, молодость, не уходи! Ах, как сердце об ушедшем плачет…

Выпускная пора

Сирени лепестки на одиноких партах, И непривычно тихий, опустевший класс, В углу скучает туго свёрнутая карта, И больше эти стены не увидят нас. Заглядывают в окна молодые клёны, Их листья лёгкий ветер

шевелит чуть-чуть, Всё странно, смутно, зыбко, неопределённо, Одно лишь ясно, что былого не вернуть. Кому-то эти классы долго были в тягость, И с ними расстаётся он теперь без слёз, Ведь юность неизменно порождает радость, А выпускной свободу наконец принёс. Забыты формулы, Ньютоны и глаголы, И классики со стен бесстрастные глядят, И надпись на доске: «Прощай, родная школа!», И кружит голову сирени аромат. А мы уверенны, наивны и беспечны, Ещё не чувствуем ни грусти, ни тоски, Ни этой первой из безжалостных отсечек, Что режут жизни невозвратные куски. Осталась позади учебных дней рутина, И холодком тревожным обдувает грудь, Из бухты детства отплывают бригантины, И каждая из них свой выбирает путь. Как много в этих летних, светлых днях печали! Прикрой глаза: всё было, кажется, вчера, Когда мы бега времени не замечали. Июнь, расцвет природы, выпускные вечера…

Первые каникулы

А вот ещё один полузабытый снимок: Каникулы, студенчество, зима… Беспечные, перед одной из вечеринок, Хохочем как сошедшие с ума. Девчата в шапочках давно ушедшей моды, В забавных, сшитых в ателье пальто, Ребята в мятых шапках кроличьей породы — Теперь уже не носит их никто. Как беззаботны эти молодые лица! — Счастливее улыбок не найти, И мысли нет, что это всё не повторится, И скоро разойдутся их пути. И что всё реже будут эти наши встречи, И каждого своя закрутит жизнь… Ну а сегодня будет развесёлый вечер — Продлись, неповторимый миг, продлись! Но он останется лишь вот на этом снимке — Как нашей юности полузабытый след, Как наши песни, фильмы, книги и пластинки, Как память тех, давно прошедших лет. Гляжу, и отчего-то сердце зазнобило, И верить неохота в то, что жизнь прошла… Ведь это было с нами всё, ребята, было! Как ярко наша молодость цвела!

Золотые годы

Со всей страны в Москву приходят поезда, Привычен шум Казанского вокзала… Давно ли мы с тобой приехали сюда, Наивные юнцы-провинциалы? Нас радовал тогда студенческий билет, И то, что мы – столичные студенты… Как быстро пролетели пять московских лет! — Как кадры многоцветной киноленты. Нет, мы не долго были у Москвы в гостях, И не была она нам нежной мамой — Москва, ты оставалась при любых властях Красивой, строгой, деловитой дамой. Но от щедрот своих ты одаряла нас Богатствами искусства и культуры, И были радостью для наших жадных глаз Шедевры вечные твоей архитектуры. Как хороша столица с Воробьёвых гор! Москвы-реки ленивые извивы, И Лужники, и россыпь зданий, и простор, И синева безбрежной перспективы! Вблизи не рассмотреть черты её лица, Но были нам как россыпи подарков Её проспекты, шум Садового кольца, Бульваров красота и зелень парков, И знаменитая кремлёвская стена, И пламя Неизвестному солдату, И переулочков уютных тишина В окрестностях старинного Арбата, В Сокольниках осенних листьев вороха, Прудов Измайловских зеркальный отсвет, И дорогая для меня ВДНХ, И символы Москвы – её высотки. Ты открывалась нашим душам и глазам, Ты нас, провинциалов, приютила, И хоть не верила студенческим слезам, Но жизни и профессии учила. А были мы тогда моложе, горячей, И жизнь весёлая была что надо: Знакомства, встречи, вечеринки, звон мячей И хвойный запах дальних стройотрядов, И режущие с хрустом свежий лёд коньки, И очереди в кассу на «Таганку», И над Москвой-рекой ночные огоньки, И праздники, и дружеские пьянки. Мы были молоды и на подъём легки: Экскурсии, концерты, турпоходы… А иногда, весной, в погожие деньки Тайком срывались с лекций на природу, А там уж нашему веселью края нет, И от свободы просто сносит крышу: «Гуляем, мужики! Семь бед – один ответ, А сессия грехи студента спишет». И хоть пугали ею в деканате нас, И не давали спуску семинары, Азартно резались ночами в преферанс, И не смолкал в общаге звон гитары. И под шальную вечеринок круговерть Нередко вылетали из бюджета, И приходилось до стипендии говеть, Подсев на хлебно-чайную диету. И этой жизни бесшабашной непокой Нам стал привычным, близким и знакомым… Но вот внезапно вечной времени рекой Нас вынесло на берега диплома. И вот уже не нужно ехать в институт, И там шумят совсем другие страсти, И для других студентов лекции идут… И прошлое вдруг показалось счастьем. Ведь каждый год запомнился как самоцвет С неповторимой и особой гранью, И сколько бы с тех пор ни пролетело лет, Он светел, ярок и незабываем. Ну что же, друг, с улыбкой оглянись На юность, что уже не повторится. Прощай, весёлая студенческая жизнь! Ты наших судеб лучшая страница.

Когда мы были молодые

…и чушь прекрасную несли. Юнна Мориц

О как мы были горячи, горды собой — Мечтатели, птенцы, небитые судьбой! Какой смешной апломб, наивные мечты! Мы были с временем и будущим на «ты». Какие чудаки, какой прекрасный трёп!.. О чём мы спорили так яростно, взахлёб? Теперь уже не вспомнить – столько лет прошло! Снегами времени те годы занесло… Кем стали ныне те беспечные юнцы? Теперь они солидные мужья, отцы, Обрюзгли, сдали, отрастили животы И позабыли давней юности мечты. …И снова слышен громкий смех, гитары звон, Но лишь досаду ныне вызывает он. «Опять поют, орут, мешают людям спать, Давно пора бы их, бездельников, унять…» — Ворчит седой старик устало. Он забыл О том, что тоже молодым когда-то был.

Красивая мода

Какой красивой мода прошлых лет была! И как она была открыта и смела! Какие мини надевала молодёжь, Как подметали тротуары брюки-клёш! Был романтичным и изящным силуэт Одежды тех, былых, семидесятых лет, А наши юные и стройные тела Обтягивали батники и свитера. Костюмы в талию и галстуки в цветах — Чтобы на танцы заявиться

при понтах, И вечерами платья стильные подруг Слегка касались наших модных белых брюк, А на советские семейные трусы Надеты были с лейблом фирменным джинсы?, Мечта тех лет – браслеты «Сейко» на руках, И связаны узлом рубашки на пупках, А ветра вздохи из-под светлых облаков Трепали крылья их больших воротников… Всё это в прошлом, и эпоха та ушла, Но как красива наша молодость была!

Каким был прежде Новый год

Мороз под Новый год и снежные завалы… Давно такого не было – зима на славу! — Как в те ушедшие, былые времена. Мне давний Новый год напомнила она. Какие у студентов могут быть излишки? Мы в праздник собирали вскладчину рублишки, Хватало на закуску, на вино и торт. Его достать – о, это был отдельный спорт! Потом столы в одну из комнат собирали — Её хозяйки, как умели, наряжали: Снежинки, веточки, гирлянды и шары, Как память детской праздничной игры, На стенах, окнах – поздравления помадой, Потом весёлой, безалаберной командой Готовили простую закусь и еду — То, что придумать можно было на ходу. Зачем нам были кулинарные секреты? Мы нарубали целый тазик винегрета, К нему – изысканный в те годы оливье, Который царствовал на праздничном столе. Старались уложиться в скудные резервы: Немного сыра, сала, колбасы, консервы… Всё это было украшением стола, Но не закуска нас обрадовать могла, А та весёлая, шальная атмосфера, Как пир, когда вокруг чума или холера — Ведь призрак сессии грозил из-за угла. Но тем разгульней эта наша ночь была! Вокруг стола рассаживались на кроватях — Какие там ножи, салфетки, рюмки, скатерть! — И проводить старались уходящий год, И верили, что новый счастье принесёт. Но вот волшебный бой курантов раздаётся, А вслед шампанское шипит и пенно льётся, И сдвинутых стаканов раздаётся звон, И громкий крик «ура» звучит со всех сторон. Успели загадать желанье – неизвестно, Но в комнатах своих уже студентам тесно: Вываливает дружно в коридор народ, А там веселье бесшабашное идёт. Вон там кого-то, не пойми зачем, качают, А здесь хлопушки оглушительно стреляют И осыпают разноцветным конфетти, И сквозь толпу братающихся не пройти. Знакомых, незнакомых всюду видишь лица, И всяческие встречи могут тут случиться! Целуются повсюду – в шутку и всерьёз, И очевидно, что студент пошёл вразнос. Друг друга в гости хлебосольно приглашают И снова тост за Новый год провозглашают, И затевается серьёзный разговор, Но кто-то выкрикнул: «Народ, айда на двор!» В рубашках, на высоких каблуках и в платьях Вываливают на мороз потешной ратью, С бутылками в руках и под дурацкий смех — Во двор общаги на холодный, чистый снег. Стреляют снова разноцветные хлопушки, И набирает ход разгульная пирушка. Вот кто-то под «ура» шампанское открыл И допивать по кругу из горла? пустил, Сверкают искры озорных огней бенгальских, И лица в отсветах счастливые как в сказке… Но стал морозец потихоньку пробирать И всю компанию загнал в тепло опять. Но вот застолье постепенно утихает, Столы из центра комнат в сторону сдвигают, И выключается ненужный верхний свет, И наступает романтический момент. Народ уже успел по парам разобраться, И начинаются медлительные танцы, И вот вблизи лицо, глубокие глаза — Как будто сбывшаяся вера в чудеса, Которых все мы ждём от новогодней ночи, Когда случается всё-всё, чего захочешь, И даже «в дальний путь на долгие года…» Ах, если б в жизни всё сбывалось и всегда! А новогодней ночи чудо длится, длится, Но, к сожалению, уже не повторится И счастья столь желанного не принесёт, А счастьем в памяти останется тот Новый год.

Синий дым

Стоял холодный, серый и сырой апрель, Я брёл домой бездумно с дружеской попойки, А за кривым забором верещала дрель, Сверкала сварка на какой-то вечной стройке. Там самосвал-трудяга что-то разгружал, И вдруг взревел, и пыхнул синеватым дымом, И этот запах мне внезапно сердце сжал, Напомнив прошлое и годы молодые. Какая всё же ностальгическая смесь — Таёжный воздух с дымом дизельных моторов! Сибирь, шабашка, комары, кедровый лес, И тонет взгляд в её немеряных просторах. Шабашить заставляла нас тогда нужда, В тайге мы вкалывали на пределе силы, И это всё осталось с нами навсегда… О боже правый, как давно всё это было! И самому смешно: старик-токсикоман! Но отчего так остро сердце защемило? Где та далёкая река, дожди, туман? И снова Пушкин прав: прошло и стало мило.

Станция Сосновка

Виктору Фролову

Тем жарким летом нас ждала Сибирь, И нам тогда была отрадой и наградой Тайги безбрежная, загадочная ширь И хвойный запах дальних стройотрядов. Мы строили дорогу Пойма-Чунояр, И стала нам приютом станция Сосновка, Но нас не тяготил ни солнца дикий жар, Ни быта скудного простая обстановка. Мы выставляли по теодолиту путь, На насыпи пахали до седьмого пота И трупами валились, чтобы отдохнуть Во время перекуров в каторжной работе. Казался бесконечным нам рабочий день, И оводы безжалостно кусали, гады, Хотя бы дождик капнул, или тучки тень! Но не было в тот год от солнца нам пощады. А по ночам терзали злые комары, И были наши простыни в кровавых пятнах… Но не забыть мне стройотрядовской поры — Вернуться бы в то лето жаркое обратно! Казался вечным, но пришёл шабашке срок, И заработок для студента был что надо, И радовало, что средь тысячи дорог Кусочек малый сделан нашим стройотрядом. Теперь по той дороге поезда идут, Жаль, Поезд Времени не знает остановки, И никакие силы нашу юность не вернут… Но есть в Сибири где-то станция Сосновка.

Воспоминания о лесосплаве

– Кому заработать, ребята, охота? Есть летом простая мужская работа, На сплаве, на береге Камы-реки — Нормальные бабки сорвём, мужики! Окрепнем, увидим родную природу… — Так наш бригадир обращался к народу, И бодро в ответ матерился народ, Не ведая, что его, глупого, ждёт. Романтика с первого дня началась — Работа до пота, и гадость, и грязь, Весь месяц жратва – макароны да чай. Гляди за бревном! Зашибёт невзначай. С утра лесосплавщики лезут на катер И кроют погоду и в бога, и в матерь, А небо обрывками мути укрылось И сеет унылую мерзкую сырость. Искусаны гнусом небритые рожи, До крови ладоней изодрана кожа, Сырые портянки, корявые робы, И всё надоело до чёрта, до гроба! Но разве плохая погода виновна, Что ты здесь шабашишь, ворочаешь брёвна Под небом красивой таёжной реки? – Закуривай, что ли, пока, мужики…