Тёрн
Шрифт:
Разумеется, Соллири уже оповещены. Или… нет? Станут гордые, заносчивые Деррано выносить сор из собственного замка? Неужто расскажут соперникам-насмешникам обо всём, случившемся этой ночью?
Нет, не расскажут. Умрут, но не проронят ни слова. И с лёгкостью отрубят головы всем слугам, кто распустит языки. Скорее отправят туда своих — инкогнито.
Да, беглеца никто не приютит. Ни один из семи кланов Долье. Защиты можно искать разве что в Симэ, у короля — или бежать прочь, домой, в Меодор.
Деррано, конечно же, перевернут небо и землю,
Погоня — это понятно. Тут соседям ничего не надо объяснять. «Серф нанёс оскорбление господину, похитил скакуна из сенорского стойла и скрылся». Все поймут, и никто не задаст лишних вопросов. Это частное дело клана Деррано, пусть даже им и пришлось забраться на чужие земли. Если подобное случится у сеноров Берлеа, они смогут точно так же, без спросу и уведомления, пересечь рубеж владений замка Деркоор.
Следует также немедля послать верных людей ко всем переправам. Особенно — к Последнему мосту, но через Долье перевезёт любой лодочник, в любой рыбацкой деревеньке. Если же беглец не захочет расставаться с вороным — что ж, на реке хватает паромов с цепями, проложенными по дну, — чтобы могли пройти глубокосидящие купеческие суда. Ближайший — во Фьёфе, но есть и в устье Эве, притока Долье, вытекавшего из одноимённого озера, есть чуть дальше на восток, ближе к Берлекоору…
Появление такого числа вооружённых слуг дома Деррано на всех переправах через пограничную реку не сможет остаться незамеченным. Неизбежны подозрения, и можно не сомневаться, донос брадону Фраманццо, главному королевскому стряпчему, последует незамедлительно.
От этих размышлений беглец чуть приободрился, позволил себе даже лёгкую полуулыбку. Не всё так плохо и безнадёжно, отнюдь не всё. Погоня ушла далеко на восход, пока неудачливые загонщики разберутся, что к чему, пока вернутся обратно, пока получат новые распоряжения… едва ли даже молодой сенор Байгли Деррано осмелится что-то предпринять на чужих землях без ведома отца.
А это значит — едем вверх по Долье, огибая с севера озеро Эве, на уже упоминавшемся пароме в устье одноимённой речушки мы и переправимся.
Всадник ласково потрепал скакуна по шее:
— Ты меня спас, вороной. Неужто я теперь тебя брошу?
Скакун коротко заржал, словно соглашаясь.
Кинув последний взгляд на неподвижно застывшие семь камней, обозначавших старое место поклонения Семи Зверям, беглец тронул поводья.
Солнце показалось над краем мира, первые лучи осветили всадника на вороном скакуне: тоненькую худую девушку в широком бархатном берете, наверняка скрывавшем пышные косы. Чёрная куртка воловьей кожи, просторные и бесформенные порты, схваченные в талии широким поясом, увешанным какими-то сумочками, тесак на правом бедре, за плечами — жёсткий саадак для самострела.
Беглянка казалась неплохо подготовившейся к рискованному предприятию.
Вороной скакун нетерпеливо переступил
Им предстоял почти день скачки.
— Мы её упустили, братец, — Дигвил Деррано, старший сын сенора Деррано, владетеля замка Деркоор, осадил скакуна и поднёс к губам рог, созывая пристыженную свору. Волкодавы внезапно потеряли след среди чистого поля, и все усилия псарей с ловчими ни к чему не привели.
Молодой Байгли Деррано, младший брат Дигвила, только скривился, зло хлопая плетью по голенищу сапога.
— А всё потому, что твои, гм, постельные пристрастия, мой дорогой… — продолжал читать нотацию старший, и Байгли не выдержал.
— Это тебя не касается! — заорал он, привставая в стременах. — Понятно, нет?
Дигвил сощурился, и взгляд его не предвещал младшему брату ничего хорошего.
— Я не стану с тобой ссориться при лакеях, — бросил он вполголоса, но так, что сердце у Байгли тотчас ушло в пятки. — Продолжим беседу дома. В палестре. Отделаю тебя так, что неделю встать не сможешь, молодожён хренов. И только попробуй отказаться.
— Всё маменьке скажу, — пробурчал Байгли — он не уступал брату ростом, но был куда шире его в талии. Стройный и подтянутый Дигвил, казалось, состоявший из одних мышц, смотрел на младшего с нескрываемой насмешкой.
— Пожалуешься, конечно. И маменька тебе ничего не скажет… по поводу того, как следует, а как не следует обращаться с молодой женой в первую брачную ночь. Но вот за то, что она у тебя сбежала… думаешь, папенька по головке погладит? Сомневаюсь, скорее велит по старой памяти прописать тебе полсотни горячих.
— Она моя жена. Что хочу с ней, то и делаю, — отворачиваясь, проворчал младший Деррано, уже понимая, что брат, как ни противно, опять кругом прав.
— Верно. Делай что хочешь, — кивнул Дигвил. — Хоть засеки розгами насмерть, мне-то что? Но так, чтобы, Семь Зверей тебе в глотку… — Старший брат сгрёб младшего за грудки, притянул к себе, прошипел прямо в лицо, обдавая брызгами слюны: — Но так, чтобы тебя, ублюдка, никто в том не уличил! Чтобы всё осталось шито-крыто! Как раньше, когда ты развлекался не только с покупными рабынями или простолюдинками, но воровал порой даже девиц благородного сословия из того же Меодора! А теперь?! Ты хоть понимаешь, что будет теперь?!
— А-а что такого-то, ничего и не будет, — забормотал Байгли, даже не пытаясь утереть лицо.
— Меодор, — вкрадчиво проговорил Дигвил, — конечно, страна варварская. Утончённых постельных развлечений сенора… или, вернее, пока что просто дона Байгли Деррано они могут и не понять. А ты забыл, как эта девчонка попала к нам в замок? Почему отец взял её на воспитание? Забыл, чья она дочка? Пусть шестая по старшинству, пусть её торопились сбыть с рук, но тем не менее? Забыл, а? Отвечай, толстобрюх!