Тёрн
Шрифт:
— В хорошее… — вздохнул Тёрн. — А мне вот ни во что не верится. Я знаю, куда надо идти теперь, а там ничем хорошим не пахнет.
— Меодор и Долье, да? — вздрогнула Гончая.
— Именно.
— Но почему, почему? Мэтр Кройон…
— Стайни, — перебил её дхусс. — Я знаю, что должен быть там. Некрополис пошёл открытой войной на людские королевства. Все традиции отброшены. Баланс сместился. Я должен быть там. Не спрашивай, почему, сам не смогу ответить. Просто знаю, и всё тут.
— Знаешь… А я знаю, что должна быть с тобой. Не спрашивай, почему, сама не смогу ответить. Просто знаю, и всё
— И за это, — подхватил Тёрн, — спасибо тебе, друг по кервану.
— Ох, дхусс, дхусс… где только тебя воспитывали? Разве так нужно отвечать девушке, говорящей, что она должна быть с тобой? — делано вздохнула Гончая.
Дхусс улыбался. Смотрел на прильнувшую к нему Стайни и улыбался. Но рука его так и не обняла её плеч.
Тёк песок в великих часах времени, золото становилось углём, словно в странном «находителе» Брабера. Гончая чуть шевельнулась, постаралась поймать взгляд дхусса.
— Почему ты якшаешься с Ксарбирусом? Он ведь предал тебя и всех нас. Кройон, уходя, завещал мне месть. И — чтобы я сберегла тебя.
— Я знаю, — спокойно отозвался Тёрн. — Мне это ведомо, Стайни. Ксарбирус помог моему пленению, но не рассчитал и сам оказался в руках рыцарей ордена Солнца.
— Но он предал!
— Стайни. Мы, смертные, люди и нелюди, слабы. Слабы плотью, слабы духом. Наш высокоучёный доктор искал столь же высокопоставленных покровителей. И нашёл… на самом верху, откуда так больно падать. И он никого не предавал, а, напротив, верно служил своим настоящим хозяевам. Ксарбирус не робкого десятка — едва ли слабый духом решил бы остаться, когда все подозревают его в измене.
Стайни только и смогла, что возмущённо покачать головой.
— Зачем тебе это, Тёрн, зачем?! Почему не прижать его как следует? Тебе даже рук марать не надо, я всё сделаю!
— Ты не понимаешь, — вздохнул дхусс. — Он по-своему храбр, наш Ксарбирус. Предпочту, чтобы он оставался на виду как можно дольше. Он — и ещё одна девочка, единственная, кто уцелел в крепости солнечных.
— Д-девочка?
— Я не говорил о ней. Дитя Гнили. Выращенная орденом Гидры. Жуткое и неописуемо, неимоверно несчастное создание. Она идёт за нами — больше ей идти просто некуда.
— Как это «некуда»? А другие крепости ордена?
— Может, не знает. Может, не способна разорвать связь меж мной и ею… не ведаю. Вреда от неё сейчас, пожалуй что, никакого, так что пусть себе идёт.
— Заставлю сидху два кольца выложить вместо одного.
— Заставь… да только не подойдёт она.
— Кто, сидха? — попыталась пошутить бывшая Гончая.
— Будет тебе… та девочка, Мелли её зовут. Пока — не подойдёт.
— Эх, Тёрн, Тёрн! — поёрзала Стайни. — Всех-то ты жалеешь, всех-то ты прощаешь. Тебя бы хоть кто простил…
— А такое по заказу не бывает.
Стайни вздохнула, говорить расхотелось.
Двое долго ещё сидели на краю обрыва, меж морем и звёздами. Могучим валом с востока на запад катилась ночь, перемигивались огоньки на рыбацких баркасах и шхунах, всё было тихо и мирно. Но знала Стайни, Тёрн думает сейчас совсем о другом: о растоптанной границе между людьми и Мастерами Смерти, о ратях Некрополиса, впервые за много веков перешедших запретный рубеж, о войне, кипящей там, за много сотен лиг и несколько месяцев пути, — а вовсе не о её тёплом плече, доверчиво прижавшемся к его собственному.
Но пусть так. Главное, что он не отстраняется.
С
Навстречу старым хозяевам Гончей.
2007
Книга 2. АЛИЕДОРА
Глава 1
Яростный, исступлённый лай собак, переходящий в режущий уши визг. Волкодавы захлёбываются, мчась по свежему следу. Но на сей раз они преследуют совсем не волка. И даже не беглого серфа с рудников.
Аспидно-чёрный скакун почти летит, едва касаясь копытами земли. Всадник припал к изогнутой шее, одной рукой судорожно вцепившись в поводья, а другой пытаясь прикрыться от хлещущих по лицу ветвей. Наездник не правит, лишь старается удержаться в седле, жеребец же мчится без дороги, сквозь густой подлесок, прокладывая себе дорогу бронированной грудью.
Над лесом замерла опрокинутая чаша бездонного неба, отражения вечных звёзд — капелек росы, зависших над Великим Древом, — уже поблёкли, предвещая скорый рассвет. Закатилась первая из Гончих, её серебристая сестра отставала, как и всегда, проливая жемчужные лучи на колышущийся под свежим ночным ветром густой лес. Нет и не будет равнодушным небесным сестрам дела до бед и тревог раскинувшегося под ними Листа.
Ближе и ближе лай — всадник не понукает скакуна, тот мчится по собственной воле, вспомнив, наверное, древний ужас его диких сородичей перед стаями зубастых преследователей.
Дорога — вернее, её отсутствие — идёт под уклон. Скоро конец чащобам, недалёк и берег озера Эве. Мрачный и древний Деркоор — родовое гнездо владетелей Деррано — далеко позади, в лесистых предгорьях Реарского хребта.
Скорее же, скакун, милый мой, хороший — скорее, умоляю!
Жеребец с ходу перемахнул неглубокий старый ров, заросший и оплывший — древняя межа, кон-граница владений двух родов — Деррано и Берлеа, владетелей замка Берлекоор. Кое-где ещё тут можно встретить полусгнившие палисады и частоколы, в ту пору, когда шатался королевский трон в Симэ, а сеноры-владетели так и норовили по-своему перекроить карту Долье. Те времена давно канули, престол содержит внушительную дружину наёмных войск, всегда готовых в зародыше прикончить любую смуту.
Но рубеж не спасёт всадника на чёрном жеребце и не защитит. Это охотиться нельзя на землях соседа без его разрешения — а преследовать, пусть даже и не беглого рудничного серфа, очень даже можно.
Лай. Лай. Лай. Рвущий слух вой, и справа, и слева — сеноры Деррано славятся псарнями и отборными гончими, за щенками присылают со всех концов королевства и не только — приезжают и из Меодора, и из Доарна.
Дальше, дальше, пока не падёт измученный скакун, и тогда — сперва разрядить в преследователей маленький двойной самострел, захватить с собой хотя бы пару их, а потом… потом главное — избежать соблазна, не схватиться за тесак в наивной надежде отбиться от двух десятков опытных воинов и охотников за беглыми. И успеть сорвать с шеи наглухо запечатанную смолой глиняную бутылочку на волосяной плетёнке. Сунуть в рот. Зажмуриться. И — раскусить…