Террористка
Шрифт:
…У них были холодные глаза убийц. Их было слишком много. Друзья были где-то рядом. Но они не могли пробиться к ней. Она слышала гогот смуглой солдатни и почему-то точно знала, что ее растопчут на кресте. Нет, она не закричит. Но где же Станислав?
Оля проснулась от того, что кто-то сильно тряс ее за плечо.
Над ней стояла молодая брюнетка.
— Извини, что бужу, подруга, — испуганно сказала та низким голосом, — но ты так кричала. У тебя что-нибудь болит?
— Душа, — ответила Оля, облизывая сухие губы.
Она
— Слушай, — говорила та, — может тебе помощь нужна? Сделать что?
— Сколько времени? — спросила Оля.
— Да часа два, видишь, солнце на улице. А меня Клава зовут.
— Меня Оля. Мне кошмары снились.
— А какие? Мне тоже часто снятся.
Полнотелая брюнетка села на кровать.
— Не помню, — сказала Оля, — помню, что страшно.
— Слушай, а ты кто?
— Дочь Дориана Ивановича.
— А я… — Клава замялась, — в общем, он мне нравится. Я жалею, что я ему не дочь. Милый он мужик.
— Он добрый, — согласилась Оля. — Раньше я не понимала, что по-настоящему добрых людей очень мало. Добрый — тот, кто все может простить или почти все. А я злая, очень злая.
— Брось, девочка, — сказала Клава и погладила голое Олино плечо. — Все пройдет. Мы, бабы, живучие. Со мной чего только не делали, а я живу. Даже сама этому удивляюсь.
У Клавы была очень хорошая улыбка. О таких говорят: человек со светлой улыбкой. И действительно, стоило ей улыбнуться, и глаза наполнялись спокойным влажным блеском, озаряли лицо.
— А куда Дориан Иванович делся?
— Не знаю, — пожала плечами Оля.
— Два часа уже, — застонала Клава, — голова раскалывается, в доме ни грамма спиртного, и папа твой пропал.
— Я помогу тебе, подруга, — улыбнулась Оля, — ты до магазина дойти можешь?
— А у тебя деньги есть?
Оля встала, ощущая тяжесть в затылке. Сон не освежил ее. Он как бы загасил ту лихорадочную энергию, которая поддерживала ее последние две недели.
Сумку свою она нашла быстро и справедливо решила, что те десять тысяч, что не достались таксисту, должны пойти на доброе дело — Клаве надо помочь.
Та уже была одета и била от нетерпения каблучком, как резвая лошадка копытом.
А уже через десять минут она принесла шампанское, водку, ликер, пиво, банки с паштетом и солеными болгарскими огурцами.
— Подожди, — сказала она, — сейчас я поправлю здоровье, и мы с тобой сядем за стол.
У нее была своя метода поправлять здоровье. Сначала она налила в большую кружку пива, долила туда водки и выпила смесь.
Потом выпила полстакана крепкого ликера и, блаженно вздохнув, закурила.
«Она алкоголичка», — подумала с сожалением Оля, наблюдая за молодой женщиной.
— А теперь мы будем пить шампанское, — сказала Клава.
— Да я все больше водку в последнее время пила, — сказала Оля.
Клава усмехнулась. Умело,
— Обалдеть, шампанское стоит столько, сколько две банки пива. Ты чего-нибудь понимаешь?
Потом они закусили. Оля обратила внимание на удивительно ловкие и какие-то «уютные» Клавины руки. Она резала хлеб, намазывала на него большие куски паштета, и от ее движений, от миловидного расслабленного лица возникала домашняя атмосфера.
За год скитаний Оля отвыкла от домашнего уюта. Да был ли он в ее жизни? У матери не было божьего дара женщины-хозяйки. Все, что не касалось школы и ее учеников, стояло для нее на втором плане. Готовила она средне, без азарта, убирать в квартире не любила.
А Клава была явно «домашняя» женщина.
— Если Дориан принесет мяса, я сделаю такие отбивные, — подмигнула она Оле. — И куры тоже неплохо, мы их в духовке запечем.
— Слушай, а как ты попала к отцу?
— Осуждаешь?
— Просто интересно.
— Да такая моя судьба, — вздохнула Клава. — Угла своего нет. Профессии нет. И работать не хочется.
Клава засмеялась. Она опьянела. Лицо ее порозовело, движения стали замедленными.
— Я очень обычная, — сказала она, — а ты какая-то странная. Ты так страшно кричала во сне.
— Я повторяла какие-то имена? — быстро спросила Оля.
— Нет. Хочешь, я тебе погадаю.
Оля, улыбнувшись, кивнула. Ей любое гадание было смешно. Она не верила никому. Она просто знала, что у каждого человека есть судьба и от нее не уйдешь. Есть высший распорядок в этом мире. Поэтому Оля никогда не завидовала. Что ж поделаешь, если кому-то выпал лучший жребий. Каждый должен нести свой крест.
Но в предложении погадать было еще нечто особенное, задевшее душу Оли. Ей никогда никто не гадал на картах. Что-то смутное мелькало в ее сознании. Она вспомнила эпизод из фильма. Одна женщина предлагает другим: «Бабы, раскинем картишки». Вот это интимно-женское «бабы». Почему-то Клава стала называть ее «подруга». Это было тоже интимно, по-женски.
Как хорошо, что она встретила у отца эту женщину. Они, наверное, ровесницы.
Клава принесла карты, стала разбрасывать их по столу, отодвинув бутылки и тарелки.
— Томится по тебе твой король, — сказала Клава.
Лицо ее было напряжено и нахмурено. Она решила задачу. Карты озадачили ее.
— Тебе дорога выпадает и встреча дома. Не пойму я. Связано это. Если дорога, то почему встреча дома?
— Спасибо, я поняла все, — сказала Оля и положила свою руку на руку Клавы.
— Вот глупая, спасибо не говорят.
— Я пойду посплю еще, — извиняющимся тоном сказала Оля, — я страшно устала.
— А по тебе и не скажешь, — прищурилась Клава, — выглядишь ты отлично. Лицо загорелое, как с курорта. Сама ухоженная. Вообще ты очень красивая, — уже с ревностью сказала Клава.