Тевтонский Лев
Шрифт:
— Шлемы пятого века должны канать, если весь комплект на эпоху!
— Нет, давай разберемся! Что ты подразумеваешь под шлемами пятого века? Если «лейден», то клуб «Готский путь» во главе с Бродериксом ввел допустимость этих шлемов для германцев второго века. Хотя, конечно, они датируются концом четвертого и пятым веком. Сам Бродерикс такой шлем носит, и Варг, и Торольв!
— Ну, я не знаю за германцев, но думаю, да, такой шлем покатит. И «вендель» третьего века из Торсберга покатит. А вот дальше уже не очень понял. При чем тут Вендель и Меровинги? Как бы где Уппсала, а где Франция!
С
Ad bellum exit Ajax,
Edepol, edepol Ajajajax,
Ad bellum exit Ajax…
Виталий поморщился: в отличие от певцов, он сам латынь знал неплохо. Еще студентом учил, а уж потом, в аспирантуре, продолжил. Знать древние языки среди реконструкторов не обязательно, но, как говорится, это круто! Высший пилотаж — переход от материальной культуры к духовной, способных на это особенно уважают. С одеждой и снаряжением сейчас уже просто: все выкройки и образцы есть, украшения и оружие продаются в изобилии, а вот язык выучить — это ведь своей головой работать надо.
Я бегу по выжженной земле, —
ревели на другом конце стола.
Гермошлем захлопнув на ходу,
Мой «Фантом» стрелою белой
На распластанном крыле
С ревом набирает высоту!
— Вопрос с Венделем обсуждаем вполне, — продолжали сзади научный диспут, не обращая внимания на бедлам. — Но только в том случае, если это будет цельный, грамотный, качественный Вендель! Кошерный и со всеми прибабахами. Без обид, но неправильный «Вендель-четырнадцать» начала шестого века с закосом под германца времен войн с Римом не катит ни в коем случае…
— Торунн, ты наверняка знаешь, послушай: красила я тут льняную домоткань луковой шелухой плюс железосодержащие квасцы. Получился грязно-серый цвет с зеленоватым оттенком. Не в курсе, чем его можно позеленее сделать?
— Самый простой и доступный способ — это крапива с медным купоросом…
— Я его отовариваю бродексом по жбану, а он, гад, не ложится!
— Никак не получается зеленый цвет на льне, только бурый. И так и эдак пыталась, и в заварку крапивную медный купорос кидала, и на ночь ставила настаиваться…
— Ну, мы бодренько все прилегли, все хорошо, все умерли…
— Крапива очень капризная. В идеале надо здоровущий котел, забитый доверху крапивой, долго варить, отжать, в ту же воду еще столько же крапивы, снова варить…
— Я бил-то в шлем, а он пригнулся, и у меня клинок — раз! — ему в основание черепа слетает…
— А она подходит и спрашивает: у тебя в спальнике еще место есть? Я говорю, залезай. И вот она залезает, а потом чувствую — руку мне в штаны начинает засовывать…
— Кстати, как рука твоя?
— Все отлично. Локоть на двух шурупах собрали.
— Ого! А Скалли тогда зашивать предлагал! Не болит уже?
— Нет. Только согнуть локоть полностью
— Воевать уже пойдешь?
— Второй выезд воюю. На Ладоге Гери еще не пускал, а теперь меня никто не остановит. Кстати, почитал тогда перед Изборском про гипсовые перевязки немного в Инете: в «Википедии» в статье про Пирогова написано, что это он впервые в мире начал применять гипсовые повязки в середине девятнадцатого века. Но также нашел я статеечку про Ар-Рази, иранца одного, который, мол, еще в те времена, девятый-десятый век, применял гипс в медицине для повязок. Так что вполне можно было предположить условную историчность моего лангета. Конечно, бинт из хлопка, но ведь и его можно за уши притянуть, с Востока-то…
Все громче звучали голоса, слышались уже и раскатистый хохот, и самые сальные шутки.
Появились музыканты в коротких туниках и венках из полевых цветов, с флейтой, лирой, тамбурином, цимбалами и даже и скабиллумом — это две дощечки на шарнире, подвязанные под ступню, как подошва, чтобы отбивать такт. Три римские девушки в коротких туниках закружились в танце.
— Люблю античность, — с чувством произнес кто-то позади Беторикса; мельком оглянувшись, он увидел за спиной здоровенного мужика с бородой, в кожаной рубахе, под которую уходила толстая серебряная цепь историчного плетения, а на ней — к гадалке не ходи! — наверняка висел «молоточек Тора», без которого настоящие современные викинги не ходят даже в баню. Взгляд бородатого был прикован к ногам танцовщиц, открытым «по самое никуда». — У наших такого не увидишь. У нас кто в жару подол до колен поднимет, сразу крик это что за порнография?
— Здорово пляшут, — согласился Виталий. — Нет, в самом деле.
— Эй, красотка? А ты что стоишь? — раздался где-то в стороне пьяноватый мужской голос. — Чего не танцуешь? Что? Куда-куда ты меня послала?!
Виталий обернулся: какой-то черт-легионер, дылда под два метра ростом, норовил выпихнуть в круг Весту и даже сорвал с нее паллу. Стоящие поблизости пытались его урезонить, но пока тщетно, и ситуация явно требовала вмешательства. Как социолог, Беторикс понимал, что слова в такой ситуации бесполезны. Просто, будучи тоже парнем не хилым, подошел к нахалу да врезал по зубам!
— Вот это славно! — обрадовались вокруг. — А то что же за праздник без драки?
— Толян, там Марцелия бьют! — всполошились, видать, одноклубники дылды. — Не знаю, галлы какие-то!
— А ну, братва, бей галлов!
— Что тут такое, что?
— Галлы драку заказали!
— Галлы?
— Они, они…
— Мхх!!!
И понеслось! Драка вспыхнула, будто охапка соломы, к которой поднесли спичку. Народ, подогретый выпивкой, всей душой жаждал помахать кулаками.
Эх, раззудись, плечо!
Девчонки перестали танцевать, а музыканты все наяривали, словно бы ничего особенного не происходило.
— На, поросенок поганый, вот тебе!
Бац! Бац! Бац!
— У-у-у!!!
— Н-на, собака римская! Получи, фашист, гранату!
— Ах ты, галльская свинья!
— А-а-а!!! Сволочи!
— Только не по голове! Только не по голове! Только не… а-а-а!!!
— Фуб! Фуб, фуки, фыбили!
— Димыч, слезь с него! Этот не тот, просто рубаха похожа!