Тезей
Шрифт:
– Все мы жители Аттики, - поправил Афидна Тезей.
– Ну-у..., - неопределенно протянул хозяин.
– Тебе нет дела до отечества?
– изрек Герм.
– Мне очень даже есть дело до отечества, - возразил Афидн.
– Мое с ними отечество.
– Он сначала повел рукой в сторону разместившихся вдоль стен изваяний, а потом обеими руками указал наверх, в небеса.
– Там наше отечество.
– А здесь что?
– продолжал напирать Герм.
– Здесь, как я уже говорил, мы находимся посередине, - продолжал Афидн, - поэтому
– Взвешивать, - усмехнулся Мусей.
– Пожалуй, - согласился Афидн.
– К тому же - вот мы, лучшие, последнее относилось к собравшимся, - хотим добра. Добра для многих. А чем в действительности это наше желание обернется... Ведь мы не боги. Большинство людей, как вы сами знаете, если их жизнь затронуть...
– Значит, стараться улучшить людскую жизнь бесполезно?.. Хороша позиция, - уже рассердился Пилий.
– Добро, конечно, не вред, - по-своему согласился с ним Афидн.
– Получается лабиринт, - заметил Тезей.
– И где взять нить Ариадны, - словно поддержал Афидна Мусей.
Получалось, что беседующие стороны понимают друг друга, а решение ускользает. Противников, выходило, проще дожимать. Вот-вот возникнет спор. И уедем ни с чем - подумал Тезей.
– Действовать надо, действовать, - не выдержал общего молчания Герм.
– Что на это скажешь?
– спросил Афидна Тезей.
– Да я что, - даже огорчился Афидн.
– Я же хотел, чтобы мы порассуждали вместе... А так, я согласен. Опять же против неизбежного и боги бессильны.
– Вот и отлично, - обрадовался Тезей.
– Что до перепелок и цикуты, - повернулся к Пилию Афидн, - то в петушиных боях только перепела, убежав было от противника, возвращаются назад.
– В лесу прячутся, - подзадорил его Пилий.
– Мы в лесу живем, но мы открыты беседе и дружбе, и рады тебе, Тезей, и твоим друзьям.
– Чтобы я в вашем лесу спрятался, - рассмеялся Тезей,
– Зачем самому Тезею прятаться. Тезей может что-нибудь у нас спрятать.
Эти слова Афидна звучали почти пророчеством.
На обратном пути Мусей вслух размышлял:
– Знаешь, Пилий, зачем необходимо народовластие, равенство людей?
– Зачем?
– Чтобы люди научились ценить и, главное, понимать друг друга, видеть друг друга по-настоящему. А потом и идея народовластия себя исчерпает.
– Чего?
– не понял Пилий.
– Народовластие само себя исчерпает, когда люди научатся понимать и ценить друг друга.
– И любить, - подумав, добавил Пилий.
– Любить?
– повторил Мусей.
– Действительно... И зачем тогда нужно будет какое-то властие...
– А что же там будет?
– Не знаю... Это так далеко, что для нас и для наших детей значит никогда.
– Опять твои дальние пророчества, - огорчился Пилий, - вот утешил...
В Марафоне они снова задержались. Тезей все-таки решил выполнить свой обет и поставить алтарь Гекалине. Старой Гекалине, которая приняла
Хрисипп, предводитель Марафона да и всего четырехградья, охотно и искренне откликнулся на предложение молодого афинского царя, хотя и не особо понял: почему алтарь - Гекалине. При жизни Гекалину здесь считали странной, относились к ней отчужденно, порой неприязненно. Сейчас, когда старая женщина умерла, все ее странности позабылись. Но, если кого спросить, отношение к ней и теперь вызывало вроде как недоумение - всех, достойных и недостойных, хотя все помнили, что всех их, достойных и недостойных, Гекалина жалела.
– Чему алтарь посвятим?
– Хрисипп пытливо вглядядывался в Тезея.
– Доброте.
– Верно!
– обрадовался Хрисипп.
– Правильно.
Когда уже и от Марафона отъезжали, Тезей, словно сам себе, проворчал:
– Добро... добро... Доброта, вот с чем иногда рождается человек, вот, действительно, божественный дар. Остальное надо приобретать.
– Слышал, Мусей, - встрепенулся Пилий, - вот это пророчество. И в отличие от твоих предсказаний, действует прямо сейчас.
– Так ведь царь, однако, - улыбаясь, развел руки Мусей.
Пусть даже обольщеньями своими...
Раскрыв себя, не избежать вреда.
Жизнь вдруг предстанет терпкой, как страда.
Вы - гость иллюзий? Оставайтесь с ними.
И слейтесь с упованьями благими.
Когда-нибудь порыв таких утех,
В грядущих днях, охватит сразу всех.
И вправду станут истины простыми.
Порыв души, что вспыхнул и пропал
Прообраз золотых первоначал.
Не вечно будут зеркала кривыми.
Вот вы едины в чувствах, и сейчас,
Экстазу вторя, именно для вас
Мир благом наливается, как вымя.
Что же касается Афин, взбудораженности в городе будто прибавилось. Тезей раздумывал, поглядывая со своего коня на снующих туда-сюда людей, на горластые кучки размахивающих руками. Заболевание и выздоровление состояния одинаково переходные. Разберешься ли, чт на самом деле происходит. Лихорадка у отдельного человека понятна. Начало заболевания с началом выздоровления не перепутаешь. А если всех лихорадит? Общество? Как отличить выздоровление от заболевания? Очень просто и в дураках оказаться.
До ушей Тезея долетало:
– Народовластие!
– Аттика, объединяйся!
– Новые афиняне!
– Школы - для юношей!
– Учеба - для девочек!
– Даешь народные праздники!
Так встречали Афины своего царя.
Спутники Тезея радовались, считали, что город готов к переменам. Тезей же почему-то опасался ошибки в своих впечатлениях от городской трескотни. Ведь известное дело: всякий эллин в начале пира пьет из маленьких чаш, а, разгорячившись, да на полный желудок, хватается за большие. И тогда ему все нипочем, а он ни к чему не годен.