The Мечты

Светлая Марина

Нет, ни один метеорит не рухнул с неба на землю прямо за воротами старого дома на улице Молодежной, образовав дыру в асфальтном покрытии дороги. Да и сами ворота не завалило камнями, чтобы он не мог их открыть. Но все же выбраться на волю, навстречу любви и Женьке, Гарику и его Москвичу было проблематично. Прямо на выезде проезд был заблокирован полноразмерным люксовым Рейндж Ровером темного винного цвета. Водителя в салоне не наблюдалось, да и вокруг – никого, кто тянул бы на подобную тачку.

– Вот! Еще одно последствие такого соседства, чтоб его! – провозгласила за Гариковой спиной Антонина Васильевна, прямо-таки извергая

голосом все презрение, что питала к буржуям. – А я предупреждала – хлебнем мы еще с этими новыми русскими.

Проигнорировав замечание соседки, Гарик ринулся к капоту неожиданного препятствия и пару раз долбанул дворником по лобовому стеклу, отчего железный конь тут же огласил улицу диким ржанием, в смысле – воем сигнализации.

– Не боишься, что сейчас братки налетят, а Гаричек? – продолжила глумиться Антонина Васильевна, но слышно ее из-за шума было плохо. Впрочем, братков побаивалась, кажется, она сама, потому поспешила ретироваться обратно во двор, чтобы там уже занять наблюдательную позицию. И заодно прикидывала, дома ли Бухан, чтобы, если на этого балбеса Климова нападут, дать отпор по-соседски.

Но, вопреки ожиданиям престарелой матроны, никаких братков на горизонте не появилось, но появился представительный мужчина в самом расцвете сил и привлекательности – прямо как в столь любимых бабой Тоней сериалах. Седоват немного, но, судя по лицу, еще довольно молодой по меркам блюстительницы справедливости и сохранения культурных традиций и старой архитектуры города.

Мужчина вылетел прямо со стороны разворачивающейся за забором стройки, был в одном пиджаке и бежал к ним, демонстрируя довольно неплохую физическую форму, хотя, конечно, до Гарика с его грудой мышц ему было далековато. Сначала он пиликнул брелоком на ключах, чтобы отрубить вой, а потом невероятно приятным голосом рявкнул:

– Какого черта!

Баба Тоня млела.

– Твое железо? – чуть менее приятно, но не менее зло рявкнул в ответ и Климов. Для наглядности еще и пнул носком туфли колесо.

– Естественно, мое. Аккуратнее нельзя ли? – отозвался владелец кроссовера.

– А по сторонам смотреть не пробовал? Тут ворота! Выезд со двора!

– Я припарковался на пару минут! Отлучился по делу. На торпеде номер телефона! – незнакомец распахнул дверцу автомобиля и вынул записку, помахав ею перед носом Гарика. На записке и правда крупными цифрами был распечатан номер мобильного. – Глаза бы разул, а не устраивал цирк шапито!

– Тебе бы тоже не помешало. Еще и мозг подключить, если он есть.

– У меня, приятель, с мозгами все в порядке, в отличие от тебя, если ты все еще живешь в этой лачуге! – гавкнул незнакомец и крайне недобро посмотрел на жилую старину за спиной Гарика. Нынче очередная зубная боль господина Моджеевского, а перед Климовым стоял именно он собственной персоной, уперлась в проклятый забор, который отделял участок двора этого допотопного чуда архитектуры. Какого черта это должно тревожить его, а не его подчиненных, он не знал, но прораб стройки, на которой как раз собирались заливать фундамент под детский сад для их жилищного комплекса, едва ли не под машину бросился, завидев его на дороге, и вынудил остановиться. «Идемте, Роман Романович, я вам этот капут покажу». Именно так и сказал. Моджеевскому несколько не по статусу было общаться с рабочими, но он с детства обожал стройку, потому и поперся в архитектурный в свое время, хотя ему

прочили совсем другую карьеру. И до сих пор наблюдать за возведением высотных зданий было его любимым занятием, особенно, если это чудо, меняя лицо города, творилось его руками. Да и с Филиппычем у Романа отношения были особые, почти что дружеские, потому чего бы и не посмотреть на их пресловутый «капут»?

Вот только к его неудовольствию обернулось все праведным гневом представителей пролетариата противоборствующей стороны.

– А ты, небось, живешь в какой-нибудь коробке мегасовременной, - фыркнул Гарик.

– Да не без этого! Я тебе машиной выезд на пару минут перегородил, а ваша хижина мне вид из окна перманентно портит.

– Ну это твои проблемы, - Климов на всякий случай чуть внимательнее осмотрел «соседа» и его автомобиль, выхватив госномер, - мало ли как дальше карта ляжет, коль этот представитель элитарных кругов города живет рядом, и выдал: - Короче, вали. Мне выехать надо.

– Слушай, мужик, повежливее никак? – Романа уже несло. Он понимал, что объективно – вообще не прав, но его допекло. До самой ручки дошел с этими придурками и их собственностью. – Вы и так тут как кость в горле у всей улицы – ни обойти, ни объехать. Еще и нарываетесь. А не боишься, что я на вас завтра печников натравлю, и всему дому штрафы выпишут за незаконное подключение котлов? Думаешь, я не в курсе, как вы тут хозяйничаете, а все глаза закрывают?

– Э-э-э! – подала из двора голос Антонина Васильевна. – Я бумаги, если надо, соберу! Все у нас по закону, скажи, Гарик!

– Да чхать я хотел на ваши бумаги! Это такая извращенная форма совкового бюрократизма – обложиться бумагами и не давать людям дело делать? Я. Здесь. Стоял. Пять. Минут. Мне еще всякая шваль нищебродная не указывала, где машину парковать!

– Ого! – раздалось у него за спиной – то ли удивленно, то ли возмущенно. – Велик и могуч русский язык.

Роман, из чьего носа, кажется, даже пар валил, развернулся, чтобы посмотреть, что еще за мошка попадет сейчас под его горячую руку. И ему ее было заранее жаль.

Евгения Андреевна Малич ни с какой стороны не подходила под понятие «мошки». И ростом удалась, и фигурой уродилась, и чертами лица привлекала взгляды. Да и за себя постоять умела, так сложилось. Но когда возмущавшийся повернулся к ней, все же икнула от неожиданности, как-то сразу его узнав. Тот самый любитель езды по набережной и купания собак в море! Следующим звуком, вырвавшимся из ее горла, было явное хмыканье, и, наконец, она смогла проговорить членораздельное:

– Еще и по газонам ездите. Похвально.

Роман тоже ее узнал. Как тут не узнать, если в ту их дурацкую встречу ранним утром у моря она очень ему понравилась – и своей деловитостью, и порывом отчитать его, как мальчишку, будто бы ей совсем плевать, что в Солнечногорске вряд ли у кого еще встретишь подобный Ягуар (как бы там ни было, а Моджеевский был с пониманием, что кроссовер на набережной – перебор, в отличие от маленького спорткара, стоившего как целый этаж в «Золотом береге»). Нет, она сделала ему внушение, как будто бы он обыкновенный мужик, с какими она каждый день общается. У Романа тогда даже дух захватило, что с ним так можно. Ну и еще от ее родинки над нежными аккуратными губами, чья форма была задана природой, а та, как известно, работает куда лучше пластических хирургов.