The Мечты

Светлая Марина

Женя помолчала, переваривая услышанное и раскладывая по полочкам. Сказанное неожиданным образом касалось их троих – Романа, Нины и, как ни крути, самой Жени. С тем и говорилось. И Женя это понимала. Не понимала – что ей с этим делать. Вот сейчас, при этой женщине, сидящей перед ней, что ей делать?

– Нет людей, которые проживают жизнь без ошибок, - проговорила Женя негромко, глядя прямо на гостью. – И нам решать, за что прощать себя и других. И на каких условиях.

– А вы бы смогли простить? Он ведь всегда только о себе думает. О собственном

комфорте и удовольствиях. Все остальные люди лишь служат этой цели – создавать счастливую жизнь взрослого ребенка Романа Моджеевского. Я не из-за измены ушла. А из-за того, как легко для него оказалось все разрушить.

– А мне вы зачем всё это говорите?

Нина Петровна чуть усмехнулась и посмотрела Жене в глаза долгим и пристальным взглядом, после чего, продолжая улыбаться, деловито сказала:

– Потому что вряд ли вы сейчас видите эту его сторону. Рома умеет быть обаятельным, когда хочет, а с вами он явно на том этапе, когда показывают только хорошее. Он ведь в Мюнхене, так?

– Вы проявляете обо мне редкую заботу, - в тон ей ответила Женя. – Но не учитываете, что мне не восемнадцать лет.

– Именно потому, что вам не восемнадцать, я и затеяла этот разговор. После Ромкиной поездки в Мюнхен три года назад разрушилась моя жизнь. Вы знаете, что там у него любовница? Возглавляет представительство компании. Это из-за нее мы тогда расстались.

– А я не против любовниц, - с усмешкой проговорило Женькино альтер эго. – И разрушать свою жизнь я не намерена.

Брови госпожи Моджеевской подлетели вверх, но, впрочем, ненадолго. Ей понадобились пара мгновений и один глубокий вдох, чтобы вернуть себе равновесие.

– Так не хочется терять положение, которого добились? – спросила она. – Или будете утверждать, что от большой любви?

– Что бы я ни утверждала, - широко улыбнулась Женя, - это будет только между мной и Романом.

– Умно. Я сразу поняла, что вы неглупая женщина. Но именно потому что неглупая, надеюсь, распорядитесь полученной информацией лучше, чем я. Признаться, видеть вас с Романом вместе – удовольствие средней паршивости. Да и вам, я полагаю, не особенно приятно, что он бежит ко мне по первому зову. И так будет всегда, уверяю вас. А теперь вы знаете ещё и про Раю. Ее зовут Рая. Ей нет тридцати, и она такая очаровательная дурочка. Мечта для мужчины Ромкиного возраста.

– А в выигрыше окажется та, кто раньше додумается привязать его еще одним ребенком, - улыбнулась Женя. – Может, все же чаю, Нина Петровна? Елена Михайловна делает замечательный с мятой. У нас теперь китайский, настоящий.

Внимательно выслушав предложение, Нина побледнела и качнула головой. Ее пальцы, сжимавшие маленькую сумочку, заметно напряглись.

– Рома пьет кофе, - хрипло сказала она. – Или, в крайнем случае, черный чай. Индийский. Дарджилинг. Не думайте, что я считаю детей козырями. Мне не нужны козыри, чтобы его вернуть.

– Они нужны мне, не так ли?

– А этого не знаю я. Вы красивы и умны. И довольно молоды.

Рома мог влюбиться. Он три года один, а девочки-однодневки не в счет. Но даже при условии, что он влюблен, прошлое так просто не обрубишь. И пусть у вас будут дети – я все равно останусь главной женщиной в его жизни, как он главный мужчина – в моей.

– Ну вот видите, - Женя пожала плечами. – Все и сложилось. Вы будете старшей женой, а я любимой. Как вам такой вариант?

– У вас неплохое чувство юмора. Думаете, я много на себя беру?

– Нет, - Женя внимательно посмотрела на Нину, - но я считаю, что бы ни было между вами и Романом – вам это решать только с ним. Вы зря думаете, что я стану в это вмешиваться.

– Но замуж вы за него собираетесь. И детей рожать тоже. В его сорок пять – это сильный аргумент.

– Сорок пять – не приговор.

– Нет, конечно, - Моджеевская устало вздохнула и опустила глаза. – Мне столько же. Я его люблю.

Следом за ней вздохнула и Женя. Сам собой включился режим понимания всех и вся. Черт его знает, как бы она поступала на месте Нины – мужик, с которым прожила полжизни, становится совсем-совсем чужим, и в чем-то из-за твоей же собственной недальновидности.

– Зачем вы действительно пришли, Нина Петровна? – спросила Женя, помолчав.

– А когда бы мне еще представилась возможность поговорить с вами так, чтобы его не было? Мне нужно понять, с чем я имею дело. И с кем на семейных обедах придется бывать моим детям. Они же предполагаются и, видимо, раньше, чем мне казалось.

– Поняли?

– Похоже на то. Кроме единственного – на что вы готовы ради него.

– Не перегибайте. Это уж точно не ваша забота.

– Хорошо. Согласна. Мне, пожалуй, пора. Вы, должно быть, ждете звонка от Романа. Он по-прежнему звонит из командировок в 20-30, когда Лена уже ушла?

– Мы звоним друг другу в разное время, - ответила Женя.

– Вот как... замечательно, - пробормотала Нина и поднялась из кресла. По ее лицу совершенно нельзя было понять, какие эмоции она сейчас испытывает, но должно быть, в значительной мере – Моджеевская была раздавлена, хотя вряд ли Женя имела к этому отношение, и Нина сама это понимала.

Она прошла к выходу из гостиной, не глядя на свою «соперницу», и только там обернулась, неожиданно ослепив улыбкой.

– А Ромку бабы погубят, - рассмеялась вдруг она. – До свидания.

– Не у всех такая цель, - улыбнулась и Женя. – До свидания, Нина Петровна.

Та лишь кивнула в ответ, да с тем и вышла, оставив Евгению в одиночестве. Затворив дверь, в гостиную сунулась Лена Михална, уже снявшая передник и явно собиравшаяся восвояси. Оценив Женино выражение лица, она лишь покачала головой и осторожно спросила:

– Чаю? Или чего покрепче?

– Спасибо, Елена Михайловна, - отозвалась Женя, - вы идите. Я сама.

– Как скажете, - пожала плечами домоправительница. – Выше нос, Евгения Андреевна. Выше нос. Если что – чай еще теплый.