Тишина
Шрифт:
Юноша у плиты – Кирилл – соседствовал с Родионом уже три года, с первого курса. Пожалуй, наличие громадного Кирилла, который никак не мог погасить привычку добродушного заступничества, было единственным, что спасало Родиона от постоянных разборок и отчисления. Дружба их сложилась самым странным и противоестественным образом; Кирилл ни разу не назвал своего шумливого соседа «другом», да и никого так откровенно не называл никогда, в то время как Родион мог назвать «другом» почти любого случайного знакомого – он не имел привычки придавать словам особенное значение, скорее относился к ним так же, как и ко всему в своей
Родион был на грани отчисления, однако явных попыток привести свои дела в порядок не принимал. Но ему вполне нравилось жить в общежитии, где то и дело случались какие-нибудь сумасшедшие, приятные и неприятные казусы, разборки, интриги. На вопрос, почему Родион не съезжает, хотя у него имеется квартирка от государства, тот лишь отшучивался: «Я к общаге привык, это моя естественная среда обитания». О настоящей причине знал лишь Кирилл – в пустых помещениях приступы тревожности у Родиона обострялись до той болезненной степени, в которой он был способен грызть себя, прекрасно при том зная, что от этого все равно не прекратится невыносимое жужжание в голове.
Едва Кирилл набрал в грудь воздуха, чтобы вновь закричать, как в коридоре раздалось тяжелое шарканье шагов.
– Заткнись ради всего святого, – Родион ввалился в комнату, собирая спутанные волосы в невысокий хвост, и упал на стул напротив первокурсника, скрывавшего неуверенность за притворным интересом в новостной ленте телефона. В отличие от Кирилла, новый сосед еще совсем не умел предугадать характер Родиона.
– Ты сейчас сюда коменду призовешь своим ором. Чайник кипел? Загрузи по-братски чай с сахарочком. – Родион щурился от света и громко сопел носом в попытках отделаться от тошнотворной сонливости и звона в голове.
– Родя, тебе двадцать два года, а ты пьешь, как подросток в пубертате, – проворчал Кирилл, мельком взглянув на настенные часы, покрытые толстой коркой пыли.
– Право имею, – отшутился Родион. – Не вам, молодежь, меня учить.
– Молодежь хотя бы школу не заканчивала на двадцатом году жизни.
– Завязывай мне этим тыкать!
По своему обыкновению к середине марта Родион уходил на все возможные и невозможные пьянствования и не упускал ни одного повода отвлечься от курсовой – в борьбе перед соблазнами вера в непоколебимую стойкость собственного организма каждый раз побеждала давно притихший голос совести. Из-под тонкой кожи на округлых щеках вместо румянца проступали синие капилляры, а в правом крыле носа блестело серебряное колечко. Родион ходил и спал в одной и той же футболке (которая когда-то принадлежала Кириллу), колючие волосы его опускались до самых плеч, лезли в глаза и мешались, и стрижкой своей, как и всем внешним видом, он не особенно занимался. Одна лишь приметная деталь в портрете Родиона никак не вязалась со всем этим нескладным, неряшливым видом – всегда живые и сверкающие глаза. Если бы огонь можно было окрасить в синий цвет, то это был бы именно тот цвет, что пылал в его глазах – огненный синий. Огненный синий, которым искрится небо в майский вечер перед закатом.
– Тебе сегодня к научнику бы сходить, – напомнил Кирилл, поставив на стол граненый стакан с крепким чаем.
Родион
– А какое сегодня число?
– Двадцатое, – проговорил первокурсник.
– Двадцатое? – Родион резко поднял голову. – Праздник.
– День твоего похмелья? – Кирилл сел за стол.
– Да черт его знает, – Родион усмехнулся какой-то собственной мысли, – хорошо, что не день моей смерти.
До начала первой пары оставалось двадцать минут. С кухни никто не спешил уходить. Кирилл сонно ковырялся вилкой в тарелке, Родион доедал украденный из холодильника йогурт, а первокурсник все так же лениво листал новостную ленту. Говорили о чем-то сбивчиво и неспешно: об учебе, о новом преподавателе на юридическом факультете и о грядущей тусовке в квартире какой-то едва ли знакомой девушки с потока.
– Ты пойдешь? – поинтересовался Родион у друга. – Я точно пойду. Там будет много водки и тьма народу.
– Не заинтриговал, – все так же сонно бросил Кирилл. – Я уже устал пить, а тем более с тобой. Дома посижу.
Спустя несколько минут Родион нехотя поднялся со своего места и порылся в навесном шкафу в поисках таблеток. Потом он еще недолго посидел на кухне – выходить на уличный холод совсем не хотелось, а противная тошнота в груди не проходила.
– Че там, новости какие? – обратился он к первокурснику, чтобы хоть как-нибудь разнообразить разговор.
– Ничего интересного. Коронавирусные ограничения снимают во многих регионах, недавно в центральном районе случился пожар… О, кстати, вы слышали, что у Бекхэма синдром Туретта? Я вот сейчас интервью читаю.
– Слышал, – кивнул Кирилл.
– Что это такое? – не понял Родион.
– Что? Синдром Туретта?
– Да.
– Ты не знаешь? – за годы вместе Кирилл уже устал удивляться инопланетности своего чудаковатого друга. – Это такая болезнь врожденная, когда у человека случаются нервные тики постоянно, и он их никак не контролирует, совсем. Кто-то гадости выкрикивает, кто-то просто странные звуки говорить может. Хотя говорят, сейчас лечат. За большие бабки, наверное, но лечат. А так люди с этим живут.
Родион странно поглядел на него:
– Нервные тики – это как?
– Ну это по-всякому… Они разные бывают. Может у человека бровь дергаться, может голова, руки. Чего ты на меня так смотришь? Я не врач, я не знаю.
– Ты правда никогда не слышал? – наивно удивился первокурсник.
Родион не ответил ему. Он продолжал странно и задумчиво глядеть на Кирилла, словно видел на его месте призрак.
– Ты чего? – тот прищурился. Он знал и ужасно не любил этот взгляд.
– Мне кажется, будто у моего брата был такой, – произнес Родион не своим голосом.
Кирилл обреченно вздохнул, вновь взглянул на часы и хотел было что-то сказать, чтобы перевести тему, однако первокурсник перебил его, обратившись к Родиону:
– У тебя есть брат? А почему ты не живешь с ним, а здесь?
– Не местный, – процедил Кирилл с выражением, сообщающим о том, что эту тему пора закрыть. – Родя, у тебя через десять минут пара начинается, ты долго здесь еще сидеть будешь?
Вспомнив про реферат, Родион подскочил с места. Он и сам сожалел, что случайно выпалил эту фразу – Кирилл смотрел на него как на помешанного.