Тишина

Таланкина Ирина

Обе руки Родиона онемели от запястий до самых кончиков пальцев, кожа под ногтями горела. Боль рождалась вслед за страхом и ужасом, Родион боялся смотреть на свои ладони. Он не кричал, но начал судорожно умывать лицо холодной водой, после чего просто ждал, не поднимая глаз, когда прекратится дрожь. По вискам стекали ледяные капли, он слышал, как они громко разбиваются о кафель, и каждый удар воды о пол, каждый оглушающий звук этой минуты становился мелким шагом к возвращению в реальность. Родион пытался вслушиваться в музыку, и капли воды возвращались на положенное им место в системе звуков – утихали, угасали на фоне оживленных разговоров за дверью и музыки из колонок.

Едва

первая и самая тяжелая волна тошноты спала, Родион метнулся назад в комнату – подальше от этого жуткого места, от этого страха и мучительного лица, которое накрепко въелось в память еще тогда, в день искупления, и проступало из подкорки, освобождалось от накрывавшей его паутины волнений новой жизни. Воспоминания проступали перед глазами с небывалой ясностью, разметая всякие сомнения на своем пути – Тишина. Она была, она была в действительности, и все еще где-то была в этом мире, и звала его гулкими отзвуками весны. Голосами, сплетенными в крик одного большого организма, она звала его. Всегда звала, просто он не мог принять этого крика. Родиону было жутко и невозможно представить, что она все еще существует где-то в этом мире, должно быть, совсем рядом, что она не испарилась, не растворилась в воздухе вместе с его уходом – там все еще живут люди. Они ходят, едят, спят, мечтают, верят – живут свои маленькие жизни и даже не подозревают о том большом и прекрасном мире, что скрыт от них стеной густого черного леса. И среди них не просто люди – среди них его друзья, его брат. Все еще там. Один, одержимый своей болезнью, сущность которой даже не понимает. И, должно быть, все еще верит в то, что в нем живут демоны.

Страшный крик в голове смешивался с музыкой, Родион не мог разобрать, куда шел.

«Как я мог забыть их? Как я мог забыть? Тишина всегда была рядом. Где-то рядом… где-то во мне».

Хотелось забыться. Хотелось вновь не помнить.

Родион заговорил с кем-то, вновь взял в руки пластиковый стаканчик с остатками водки, слушал разговоры и даже что-то подтверждал и о чем-то рассказывал – он не помнил, что и кому говорил, он лишь хотел сбежать от той страшной картины, что вцепилась в сознание. Страх встретить собственные воспоминания, хорошие и плохие – все одно, заставлял кровь кипеть, и руки тянулись к очередному стакану. Родион хорошо знал, что делает – он хотел отключиться как можно скорее. Темнота и бездушные цветные спирали по этой темноте казались привлекательнее очередного наплыва картин прошлого, которые, проломив сеть самовнушения и страха, безудержной волной рвались наружу.

IV

Родион проснулся на скрипучем узеньком диване. Голова разбивалась на сотни осколков. Запах спирта и сигарет застоялся в волосах, и Родиона тошнило от этого запаха.

Прохрипев что-то несвязное, он медленно, словно боясь расколоть собственное тело любым лишним движением, поднял голову. Диван протяжно заскрипел. Из большой комнаты слышались чьи-то тяжелые шаги и усталые разговоры – люди, оставшиеся на всю ночь, просыпались и проверяли своих товарищей на наличие способностей к жизни.

Едва Родион успел что-то подумать, как утренняя жажда напомнила о себе. В эту минуту, зашевелившись на диване уже более уверенно, он обнаружил, что спал не в своей одежде – это открытие оказалось весьма неприятным, неочевидным, однако вполне ожидаемым. Родион даже не принимал попыток выстроить в голове череду событий ночи – так или иначе все было бесполезно.

– Кирилл, помнишь, ты говорил, что у тебя есть палатка походная? – Родион вернулся к обеду.

– Зачем тебе? – Кирилл отвлекся от книги и недоверчиво

посмотрел на друга, скептично предсказывая в своей голове: очередной приступ бреда.

– Я не в бреду, – Родион угадал этот взгляд, – я кое-что важное забыл сделать, ну, для проектной. – Говорить Кириллу всю правду было нецелесообразно: тот все равно не поверит, так еще палатку не даст и накормит таблетками. – Мне надо съездить кое-куда на днях, вернусь через недельку где-нибудь.

Кирилл указал в угол:

– За шкафом посмотри. Там все убрано, в мешке. И скоро поедешь?

– Как только вычислю нужную дорогу… – Родион просиял. – «…домой».

Глава 6. Лесное чудо

I

Южтолэзь, 30 день от первого солнца, 104 год.

– Намедни волки выли в лесу полночи. Весь второй округ не спал, иные ажник выйти в лес хотели, мы унимали их.

– Ага, охотникам вечно не сидится, – вздохнул Арий, – у нас в первом все тихо в кои-то веки.

Агния качнула головой в ответ, потянулась и обвела взглядом небо, устало наблюдая за тем, как золотые полоски солнца играются на неровной клади частокола. Они шли по узенькой тропинке вдоль громадного забора, прятались вдали от всеобщей вечерней суеты. Агния размахивала из стороны в сторону стареньким луком – она обещала вечером занести его в четвертый округ, чтобы на нем могли учиться дети. Арий ступал рядом, педантично подбирая края черной рубахи, доходящей до самых колен.

Как и ожидалось, Арий, обладавший от природы теми исключительными чертами лица, которые положены волхву, был избран на священную службу в первый округ. Однако безвылазная жизнь в границах округа удручала даже его, поэтому молодой волхв часто проводил свободное время в кругу старых друзей – так ему было спокойнее, хоть он и продолжал уверенно убеждать и их, и себя в том, что все тайные перебежки во второй и третий округа служат лишь напоминанием о сохранении старой дружбы и делаются не для разнообразия будней, а, конечно же, из искреннего сочувствия к друзьям, которые, по его мнению, ужасно скучают.

– Я Еву оставила в своей ремесленной, – проговорила Агния. – Она давнёшенько хоче себе на платье оборки вышить узором, а там как раз есть все, что нужно.

Мартовские вечера теплом не радовали. Солнце застилалось непроглядным пухом серых облаков, а за глухой древесной стеной неустанно шумел о чем-то бескрайний лес. Агния любила переменчивую весну, запах скорого дождя, диких листьев и застывшей смолы, который можно было услышать только здесь, на окраине Тишины. На горизонте открывались низенькие крыши четвертого округа – Агния невольно улыбнулась и нашла на лице Ария такую же невольную, незаметную для него самого улыбку, в выражении которой можно было разглядеть тоску по прошедшим дням, отпечатанным в памяти солнечными пятнами беззаботного детства, полного наивных радостей от любого маленького дела или открытия.

Даже воздух здесь, в четвертом округе, казался другим. На дорожках впереди рассыпались маленькие точки людей, доносился звон детских голосов, и пахло детством, давно забытым в суете лет. Агния взглянула в сторону дома детей, где жили уже совершенно другие дети, и ей слышалось, словно там под вечерними тучами плетет венки Ева, Федор и Дион играют в камешки на обеденные шаньги, Арий пытается уследить за всеми и делает вид, что ему совсем не хочется обыграть Диона в камешки, и даже сама Агния там, среди них, перепрыгивает глубокие островки луж и не думает ни о каких заботах, кроме того, чем их будут кормить сегодня перед сном.