Тизер 2
Шрифт:
– Око за око, мать твою! – ору, глядя, на торчащую из глаза стрелу.
Ноги Пролла перестают сгибаться, набравшая инерцию масса передвигается будто на ходулях, бугай распластывается на земле.
Хотел бы рассказать эпичную концовку о том, как я гордо поставил ногу на поверженное тело и произнес что-то брутальное, вроде: “Так будет с каждым!”, “Не связывайтесь с Мироном” или “Знай наших!”, но все было совсем по-другому...
Недомогание, темнота в глазах, потеря сознания. Очухиваюсь, смотрю мультики на китайском
Чтобы унести весь выбитый шмот понадобится лошадь, запряженная в маленькую тележку. Выбираю самое ценное, плетусь в лагерь.
Обвешенный трофеями заваливаюсь в кузницу. Грудь припадочно поднимается и опускается, пытаясь восстановить дыхание. Кузнец все понял прежде, чем я начал говорить, Топор и куртка Пролла сошли за доказательства смерти.
– Илья! – кричит за спину.
– Да, пап? – отзывается голос подростка.
– Срочно беги к деду! Скажи, чтоб ко мне чапал! – вытирает пот с верхней губы. – А мы, пока, подождем.
Ожидание дается кузнецу тэяжело. Выпачканный в сажу лоб ицзредка морщится, борясь с одолевающим интересом. Мюастер молота и наковальни уже в третий руаз меряет шагами помещение, серые глаза изредка утыкаются в мои. Представляю себя в качестве подозреваемого громкого дела. Матерый следак ходит взад-вперед по кабинету, а в моменты надвигающихся озарений бросает короткие, проверочные взгляды. Трижды легкие наполнялись больше обычного, и приподнимался подбородок, но опер так и не задал свой вопрос.
Делая вид, что не замечаю прикованного к себе внимания, выкладываю на стол раздобытый шмот, сортирую по принадлежности. Безделушки и камни кладу к цепочкам и браслетам, а рядом с топором Пролла падают два прихваченных клинка, булава и нож. Куртка Пролла, что по размеру сгодилась бы, скорее, как плащ, покрывает спинку стула.
Не выставляю на продажу только камень-руну желтого цвета, что нашел в доме Пролла. Такой же камень отжала странная тройка во время моего первого визита в основную локацию. Если верить словам сливающегося с природой молчуна – руна бафает шмот. Осталось разобраться, как ее применять.
Я как раз закончил с перепаковкой рюкзака, когда распахнулась дверь. В помещение проникли остатки дневного света.
– Покажи, топор! – в клубах рвущейся на свободу пыли показывается старик. – Не верю!
Тянусь к рукоятке неподъемного агрегата, но старикашка меня опережает. Дряблые ножки снова обретаю молодость, старик подскакивает будто подросток, бесцеремонно отталкивает мою руку и впивается худыми пальчонками в оружие, принесшее смерть в его дом.
–
Закрывает глаза. Экстаз длится не меньше минуты, мы с кузнецом уважительно пережидаем.
– Отдай ему одну из способностей, – старик все еще держится за топор. – Он заслужил.
– Ага, – с запозданием в секунду отвечает кузнец и уходит в соседнюю комнату.
За дверью гремят полки, что-то падает на пол. Через минуту передо мной вытягиваются две покрытые мозолями ладони, между избитыми линиями жизни катаются три капсулы: на первой изображен серый кулак, раскалывающий камень, на второй вижу красную стрелу с мерцающим наконечником, третья привлекает миниатюрной сценкой, где воин уклоняется от атакующего удара сверху, а в ответ, поражает противника рассекающим воздух клинком.
– Выбирай! – кузнец перекатывает капсулы по ладоням. – Подсказка слабого места соперника в кулачном бою, подсвечивание угрожающих стрел либо контратака с полусекундным ускорением в ближнем бою.
Участвовать в кулачных боях не собираюсь, выбираю между двумя последними. Безопасность – хорошо, но пока мои проблемы в основном связаны с мерцающими перед глазами клинками и топорами. Закидываю в рот капсулу с силуэтом уклоняющегося бойца, по телу пробегает разряд.
– Мы этого не забудем, – опустив голову, старик плетется к выходу. – Спасибо!
– Пожалуйста, – бросаю в спину.
– А это от меня, – кузнец протягивает сапоги. – Подошвы сделаны из шкуры беса. В них тебя услышат только те, кто обладает соответствующими способностями.
Обувь пришлась по размеру. Плотная, но дышащая кожа, обвивает ступню, фиксирует от вывихов голеностоп. Звук, что издавали слегка шуршащие кроссы, сошел на нет. Исчез хруст попадающих под подошву песчинок и скрип дерева – круто! Складывается ощущение, что я хожу босиком по идеально-гладким бетонным плитам. Посмотрим, как поведут себя на пересеченной местности.
Кузнец интересуется, как все прошло, сколько бандитов было в лагере, после чего переходим к торговле.
– Браслет – четыре сотни, кольца по шесть, цепочка – девятьсот, – копается в вывернутом на столе шмоте, переводит взгляд на горку, что валяется рядом. – За топор дам три тысячи, куртка – две сотни.
Торговаться с неписем – бесполезно, а искать более сговорчивого продавца – нет желания. Вдобавок к вышеперечисленному, сдаю пару клинков за сотню, булаву за полторы, в восемьдесят кузнец оценивает нож.
На игровой счет падает чуть больше шести кусков. Прибавляю штукарь, на который обещал отоварить старейшина, добавляю четыре оставшиеся сотни, получаю семь с половиной тысяч.
Делаю выводы. Простое оружие, даже хорошего качества, таскать на продажу не стоит – весит много, проще набить рюкзак ювелиркой, а вот эксклюзивные предметы оцениваются щедро. За топор Пролла получил аж три штуки.
На тысячу, что мне пообещали за убийство волка, беру десять стрел со стальными наконечниками и свежим оперением, с тратой остальных решаю повременить.