Тьма надвигается

Тертлдав Гарри Норман

Чародей опустил на землю свой мешок, и Ванаи со вздохом облегчения последовала его примеру.

– А теперь, внучка, – скомандовал Бривибас, – если ты будешь так добра подать мне зеленый камень-оракул, начнем, пожалуй.

«Начнешь, пожалуй, ты хотел сказать», – мстительно подумала Ванаи, однако же долго рылась в мешке, покуда не нащупала потертую зеленую гальку.

– Вот он, – пробормотала она, передавая камень деду.

– О, спасибо, внучка… Камень-оракул, будучи определенным образом пробужден, снимает пелену с наших глаз, позволяя видеть с давних времен незримое, – проговорил Бривибас.

Пока он читал заклинание,

а Ванаи незаметно вытирала ладони о штаны – прикосновение камня раздражало кожу, – девушке пришло в голову, что, когда чары будут наложены, перед ними вместо нынешних колючих кустов предстанут лишь колючие кусты седой древности. Что бы там ни утверждали золотые крылышки, девушка сомневалась, что здесь когда-либо находился становой родник.

Впрочем, мысли ее были заняты другим.

– Дедушка, – спросила она, когда Бривибас прервался между заклинаниями, – как можете вы так спокойно исследовать прошлое, когда мир вокруг вас горит огнем?

Старик пожал плечами.

– Мир не отступится от своего, что бы я ни делал. Так что почему бы не узнать, что можно? Вдруг добытая мною кроха знаний поможет нам когда-нибудь в будущем избежать, как ты выразилась, мирового пожара. – Он скривился. – Я бы надеялся, что это могло случиться и сейчас, но не все надежды оправдываются. – Чародей подкрутил верньер и поворотный винт на переносных солнечных часах и хмыкнул тихонько. – А теперь – к делу.

«А теперь, Ванаи, придержи язык», – перевела девушка сама себе.

Но дед в своем деле оставался мастером. Девушка внимательно следила, как он черпает силу из станового родника, заброшенного в имперские времена. «Все же источник находился здесь», – мелькнуло у нее в голове, когда по единому слову чародея сцена перед ней вмиг переменилась. Ванаи всплеснула руками: перед ней предстала картина давно прошедших лет, когда Каунианская империя простиралась на большую часть северо-восточного Дерлавая.

Бривибас воспользовался волшебной силой – и, само собой, чары вызвали перед ним случай, когда в этом же месте творилась иная волшба. Перед Ванаи, не замечая незваных наблюдателей, проходили неслышно занятые своими делами древние кауниане. Если бы девушке взбрело в голову пересечь возникшую перед нею прогалину и поглядеть с другой стороны, она не увидела бы образов прошлого в ином ракурсе – только кустарник, через который ей пришлось бы пробираться.

Древние кауниане носили суконные штаны более просторного, чем привыкла видеть Ванаи, покроя и рубахи – у кого суконные, у кого льняные. В основном одежда их была сшита из некрашеного полотна, редко – темно-синего или тускло-бурого: ни следа ярких красок. Всюду видна была грязь: на одеяниях, да и на самих каунианах. Археологи, привычные к раскопным чарам, относились к славному прошлому не в пример более скептично, чем основная масса населения.

Бривибас торопливо и тщательно набрасывал увиденное на бумаге – полевому работнику требовалось, помимо прочего, мастерство художника.

– Мужчины носят бороды, – заметил он, – у женщин волосы высоко подняты завитками на затылке. Какой период мы видим перед собой?

Ванаи задумчиво нахмурилась.

– Правление Веригаса Второго, – ответила она, наконец.

Дед просиял.

– Отлично! Да, примерно за двести лет до того, как – так называемое! – Альгарвейское восстание разрушило империю. О! – Он перевернул лист в блокноте. – Вот, кажется, началось.

Четверо

замызганных кауниан внесли распростертую на носилках женщину – судя по всему, умирающую. Пятый, чуть почище, вел за ними овцу. Он вытащил из-за пояса нож, попробовал лезвие пальцем и, видимо, удовлетворенный, отвернулся от наблюдателей из будущего и принялся колдовать.

– Я же хотел читать по губам! – разочарованно вскричал Бривибас.

Воздев одну руку к небесам, а другой с зажатым в ней кинжалом указав на становой источник, древний маг-лекарь перерезал овце глотку. Когда кровь перестала течь, женщина поднялась с носилок. Теперь она казалась хотя и не вполне здоровой, но все же не столь изнуренной, как за миг до того. Не успела она поклониться своему целителю, как образ прогалины угас, сменившись вполне современными зарослями.

– Даже тогда люди знали, что жизненная сила подкрепляет любое колдовство, – раздумчиво проговорила Ванаи. – А вот о становых жилах не знали и путешествовали верхом, а тяжести возили на телегах…

– Наши предки были превосходными чародеями-практиками, – пояснил Бривибас. – У них не было истинного понимания тех математических взаимоотношений, которые позволяют подчинять колдовские силы. Становые жилы – феномен значительно более тонкий, нежели источники силы, и неудивительно, что древние не сумели ни обнаружить их, ни предсказать их существования. – Он пробормотал по-фортвежски что-то недоброе и вновь перешел на каунианский: – Какая жалость, что я не сумел больше разузнать о тех чарах, которыми пользовался целитель! – Явным усилием воли он заставил себя успокоиться. – По крайней мере, я хотя бы могу определенно зафиксировать существование станового родника и его использование в имперскую эпоху. Посмотрим, что скажет многоученый профессор Фристан на это! – Он умоляюще простер руки к Ванаи: – Ну скажи мне, какое право имеют эти фортвежцы лезть в историю кауниан?

– Дедушка, они утверждают, что это также история Фортвега, – ответила девушка. – И некоторые из них, сколько я могу судить по книгам и историческим журналам, уважаемые историки.

– Некоторые, – фыркнул Бривибас. – Горстка! Большинство пишет свои труды ради вящей славы Фортвега – тема, поверь мне, лишенная научной ценности.

Он продолжал кипеть всю дорогу до деревни Ойнгестун в десяти милях западней Громхеорта, где обитал вместе с Ванаи, и умолк, лишь выступив на пыльную главную улицу деревни – фортвежцев в Ойнгестуне было вчетверо, а то и впятеро больше, чем кауниан, и снисходительного презрения старшей расы к варварам они как-то не ценили.

Молчание, впрочем, тоже не помогало.

– Эй, старик! – окликнул, выйдя на дощатую мостовую перед пустующей лавкой, ее хозяин. – Весело поиграл со своими призраками?

Он расхохотался, уперев руки в бока.

– Благодарю, – неохотно отмолвил Бривибас на фортвежском. – Превосходно.

Мимо лавочки он прошел с горделивым достоинством обиженного кота. Лавочник только покатился со смеху и протянул скрюченные толстые пальцы, будто хотел ухватить Ванаи за ягодицу. Бескультурные фортвежцы (прилагательное в данном контексте обычно бывало излишним) часто обращали этот жест на одетых в штаны каунианок. Ванаи прошла мимо с таким показным бесстрастием, что перегнувшемуся пополам от грубого хохота лавочнику пришлось прислониться к беленой стене, чтобы не свалиться.