Тьма сгущается
Шрифт:
— Да, не годится! — Теальдо перебежками двинулся за ним и только теперь сообразил — что-то изменилось. Он не сразу понял, что, а потом воскликнул от радости: — Снег больше не валит!
— О счастье! — откликнулся уже не Тразоне, а сержант Панфило. — Вот-вот выйдет солнце, и мы все полезем на долбаную пальму, как в долбаной, тварь, Шяулии!
Пару минут спустя солнце действительно выглянуло, хотя пальм, долбаных или нет, Теальдо не заметил — только полуразрушенный ункерлантский городок, ослепительный в снежном уборе, невзирая на его уродство. Впереди
— Рынок! — крикнул Теальдо. — Полдороги через город мы одолели!
— Ага, — отозвался Тразоне. — Как раз и нас половина уцелела.
Теальдо кивнул машинально, хотя едва ли расслышал хоть слово. Взгляд его был устремлен на северо-запад, через площадь, поверх развалин Тальфанга — в дальнюю даль.
— Будь я проклят, — вскрикнул он, — если там, — он показал пальцем, — не виднеются шпили, или как это здесь зовется, Свеммелева дворца!
Тразоне замер, вглядывась.
— А ты прав, — промолвил он, и суровый голос солдата смягчился. — Мы прошли дорогу до конца — вот он, руку протяни и бери! — Он и впрямь протянул руку, но тут же встряхнул головом и рассмеялся. — Правда, нам еще мимо двух-трех ункеров осталось пройти.
— Ага, двух-трех. — Теальдо кивнул — Они знают, что потерять Тальфанг для них смерти подобно. И мне не больно-то охота соваться на эту площадь. На дальнем краю беспременно засядут снайперы, а мы не в белое одеты, как они. Нас приметить легко.
— Ядра бы оторвать тому, кто не додумался нам белые плащи выдать, — прорычал Тразоне. — Какой-то сучий очкарик из своего уютного кабинета в Трапани решил, что мы обломаем ункерам рога прежде, чем наступит зима, — вот и не озаботились.
— Вперед, парни! Котбус перед нами! — Капитан Галафроне указал на башни дворца Свеммеля. — Мы его возьмем легко, как дешевую шлюху! Вперед!
Он первым выбежал на площадь, словно вид вражеской столицы волшебным образом вернул ему молодость, и все альгарвейцы до одного последовали за ним по пятам.
Базарная площадь Тальфанга была шире, чем рынок в альгарвейском городишке такого же размера: ункерлантцы, привычные к простору, могли наслаждаться им в обширной своей державе. А когда пробираешься по колено в вязком снегу, она кажется еще больше.
Что-то мелькнуло на одной из выходящих на рынок улиц. Теальдо пальнул наугад, но попал или нет — не мог сказать. А потом на площадь со свистом посыпались ядра, разрываясь в толпе наступающих альгарвейцев. Кричали раненые, извиваясь в снегу, точно выброшенная на берег рыба.
Теальдо рухнул в снег.
— Капитан ранен! — заорал кто-то — кажется, Тразоне, но солдат не мог бы сказать точно: в ушах у него звенело от разрывов.
Похоже было, что ункерлантцы сохранили резерв, о котором никто не догадывался. И сейчас бросили его на защиту Тальфанга: весь, до последнего бойца.
Мысль эта едва успела оформиться в мозгу Теальдо, как застигнутые врасплох посреди площади альгарвейцы разразились криками отчаяния.
— Бегемоты! — В голосах солдат звучал неприкрытый ужас. —
Один за другим выступали на площадь огромные звери. Приподняв голову, Теальдо открыл беспорядочный огонь. Теперь он понял, что мелькнуло в переулке по другую сторону рынка.
Солдат ожидал, что ему хватит времени, чтобы по одному снять погонщиков, даже если причинить вред зверям он не в силах. Если альгарвейские бегемоты застревали в сугробах, с ункерлантскими должно случиться то же самое.
Но не случилось. Чудовища мчались вперед, словно летом, по твердой земле. У Теальдо отпала челюсть. На ногах бегемотов он заметил здоровенные редкие плетенки. «Снегоступы, — тупо произнес он про себя. — Ункеры напялили на клятых тварей снегоступы. Ну почему нам это в голову не пришло?»
Размышлять времени не оставалось. Экипаж бегемота продолжал метать ядра с убийственной точностью. Лучи тяжелых жезлов шипели огромными змеями, ударяя в снег; в стылый воздух поднимались клубы пара, порой окрашенного алым: под их жарким прикосновением кровь вскипала с той же легкостью, что и вода.
А за бегемотами следовали, растянувшись цепью, ункерлантские солдаты в белых накидках — и тоже в снегоступах. В отличие от альгарвейцев, они не вязли в сугробах, а скользили по ним. И так много их было! Капитан Галафроне твердил, что, стоит альгарвейцам миновать Тальфанг, некому будет встать между ними и Котбусом. Но конунг Свеммель нашел где-то резервы, о которых не ведал капитан.
Что ж, Галафроне уже пострадал за свою дерзость. Теальдо не мог сказать, тяжело ли был ранен капитан и успел ли осознать, насколько ошибся. Против изрядно прореженного боями батальона альгарвейцев ункеры бросили добрых две бригады при поддержке бегемотов. А сколько еще солдат может ворваться в город с севера?
Бегемоты подступали ужасающе близко. Первые ряды альгарвейцев чудовища уже миновали — или смяли. Что же, их погонщики намерены втоптать врага в снег, а не только разить его с седел ядрами и станковыми жезлами? Приподнявшись чуть, Теальдо снял ункерлантского наездника, что заряжал ядромет. Но другие бегемоты уже обошли его стороной, а за ними торопились пехотинцы. Крики «Хох!» и «Хайль Свеммель!» смешивались с воплями «За короля Мезенцио!», заглушая их.
Теальдо не почувствовал, как луч поразил его в живот, — в первый момент не почувствовал. Только ноги отнялись почему-то. Потом солдат вдруг понял, что лежит пластом в снегу. И только пару ударов сердца спустя завизжал.
— Теальдо! — вскрикнул Тразоне, но голос его доносился будто издалека, а из совсем дальней дали слышался отчаянный крик сержанта Панфило:
— Назад! Отступаем!
Теальдо смутно понимал, что сержант прав. Отчаяние переполняло его, отчаяние и боль. Тальфанг удержится. Значит, удержится и Котбус. А если удержится Котбус — как дальше пойдет война? «Прескверно, вот как», — подумал солдат, пытаясь доползти до края площади, откуда выбежал несколько минут назад. В снегу за ним тянулся кровавый след.