Тьма сгущается

Тертлдав Гарри Норман

— Мы, — объявил один на скверном ункерлантском, — заходить!

Остальные двое наставили на Гаривальда жезлы, будто предупреждая, что спорить бесполезно. Это крестьянин и так понимал.

— Ну так заходите, что уж там, — грубо бросил он, — пока всю избу мне не выморозили.

По ногам уже тянуло холодом. Гаривальд едва дождался, когда рослые рыжеволосые солдаты протолкнутся в дом, и захлопнул за ними дверь.

Один недовольно повел носом и бросил что-то на родном наречии. Остальные расхохотались. Гаривальд не знал, о чем они толкуют, и знать не хотел.

Зоссенский гарнизон не менялся со дня оккупации. Некоторые из этих солдат были неплохими ребятами. Гариваль успел познакомиться с ними. Но это не значило, что он готов был терпеть захватчиков в своем доме.

Альгарвейцы озирались. Когда взгляды их устремились на Аннору, Гаривальд напрягся. Оккупанты по мере сил поддерживали репутацию похотливых альгарвейцев. Но есть у них жезлы или нет, а к жене Гаривальда они смогут приставать только через его труп. Однако, ухмыльнувшись раз-другой, рыжики обратились к тому, за чем, собственно, и пришли.

— Ты отдавать свинья, — приказал тот, что немного знал по-ункерлантски. — И один овец. Иначе… — Он взмахнул жезлом.

— Забирайте, — буркнул Гаривальд со злостью.

Нет, не стоило уверять, будто альгарвейцы не так ловко обирают простых крестьян, как инспекторы Свеммеля. Сглазил, не иначе. Но даже если до весны его семье придется есть квашеную капусту, горох и бобы, голодать им не придется.

— Забирайте, — повторил он.

Чем скорей альгарвейцы уберутся из его дома, тем меньше у них останется времени ощупывать Аннору взглядами.

Оккупанты хорошо подготовились. Один набросил петлю на шею барашку, двое других с некоторым трудом загнали в мешок порося. Скотина жалобно верещала, когда ее выгоняли на мороз. Гаривальд торопливо закрыл за солдатами дверь и опустил засов.

— Ну, — с крестьянским фатализмом промолвил он, — зато в избе просторней стало.

Надолго его спокойствия не хватило.

— Да чтоб их, сволочей вороватых, силы преисподние в таком виде пожрали, как они мою скотину жрать будут! — взревел он.

— Чтоб у них кишки слиплись! — поддержала Аннора.

Пару дней спустя через Зоссен прошли, направляясь на восток, другие альгарвейцы, не похожие на упитанный деревенский гарнизон: тощие и злые — не цепные псы, а сущие волки, но изрядно потрепанные волки. Двое или трое из них были ранены, и все измождены до полусмерти и обморожены. Отогревшись и отъевшись — Гаривальдовой свининой и бараниной, быть может, — они двинулись прочь. А оставшиеся в деревне солдаты беспокойно сновали на незримой цепи.

Заглянул в гости пьяный от восторга Дагульф.

— Может, скоро наши в деревне появятся! — заявил он, потягивая Гаривальдов первач. Этой мысли довольно было, чтобы выгнать мужика из дому на мороз… а кроме того, жена у Дагульфа была редкая язва. — И прогонят этих мешочников, сволочей юбчатых, в Альгарве, где им самое место!

— Было б здорово, — согласился Гаривальд. Он уже хорошо нагрузился и готов был согласиться с чем угодно.

Шрам на щеке превращал улыбку Дагульфа в гримасу.

— Ага, — поддержал он. — Вот тогда все узнают, кто перед рыжиками шапки

ломал. Ты же их знаешь. И я знаю. У нас еще не так скверно с этим делом. А кое-где многие готовы вылизывать Раньеро его альгарвейские пятки.

Но донести на своих односельчан-предателей зоссенцам не довелось. Ункерлантские солдаты не врывались в деревню, чтобы перебить гарнизон или оттеснить рыжиков к старой границе. Вместо этого через снежные заносы в Зоссен пробрались с полдюжины альгарвейских бегемотов и пехотная рота.

Молоденький лейтенант, который командовал ими, неплохо владел ункерлантским. По его приказу жители деревни собрались на площади перед домом старосты.

— Мечтаете, чтобы мы убрались, да? — с нехорошей ухмылкой поинтересовался лейтенант. — Думаете, лучше бы здесь хозяйничали люди Свеммеля, а? Если они придут сюда, не больно-то вы порадуетесь, когда вам глотки перережут, чтобы добыть чародейную силу. А? Вот и подумайте.

На следующее утро альгарвейцы ушли — на запад, в бой. Но Гаривальд опасался, что они не последние.

— Он ведь врал все, правда? — спросила у него Аннора.

Крестьянин только плечами пожал. Ему вспомнились зэки, принесенные в жертву, чтобы напитать волшбой хрустальный шар деревни Зоссен — некстати вспомнились. Кто скажет, на что готов будет пойти конунг Свеммель, чтобы оттеснить рыжиков на восток?

Проходя по западному крылу своего городского особняка — крылу, которое сама и передала альгарвейцам, властвующим в покоренном Приекуле, — Краста сразу поняла: что-то не в порядке. В обычные дни письмоводители, дознатчики, полевые жандармы ухмылялись бы похотливо ей вслед, переговариваясь вполголоса: они ведь были рыжики, и тяга к красивым женщинам у них в крови. Откровенно лапать хозяйку дома не позволяло им лишь то, что любовником маркизы был Лурканио, а тот, как полковник и граф, мог запросто укоротить кому-нибудь шаловливые руки.

Но сегодня альгарвейцы едва замечали Красту, хотя та нарочно надела зеленые бархатные брючки, тугие, как вторая кожа. Подданные Мезенцио переговаривались вполголоса — но речь шла не о ней. А при виде их физиономий Красте тут же вспоминались лица слуг в те дни, когда умерли ее родители. Они были потрясены — и напуганы неизвестностью впереди.

— С вашим драгоценным королем ничего не случилось? — небрежно поинтересовалась Краста, заходя в приемную полковника, где работал капитан Моско.

Адьютант Лурканио оторвал взгляд от бумаг.

— С его величеством Мезенцио? — уточнил он. — Нет, сударыня, сколько мне ведомо, он вполне здоров.

Но на лице его застыло то же выражение муки и отчаяния, голос звенел от недосказанного. Капитан сунул перо в чернильницу и встал.

— Я передам полковнику, что вы пришли. — Вернулся он минуту спустя. — Заходите.

Краста шагнула в кабинет Лурканио. Альгарвеец был, как всегда, обходителен, точно большой кот. Поднявшись на ноги, он с галантным поклоном поцеловал Красте руку и придвинул маркизе кресло. И все же Красте это показалось спектаклем, и довольно бездарным.