Тьма сгущается
Шрифт:
Никогда прежде он не видел, чтобы рыжики сдавались в плен в таком множестве. Сбросив оцепенение, сержант кинулся вслед за своей ротой — обобрать пленных.
Ковыляя по заснеженной равнине на юго-восток, Тразоне размышлял о несбывшемся.
— Эй, сержант! — крикнул он, и слова замерзли туманным облачком. — Правда, что ли, мы видели драные башни Свеммелева драного дворца?
— Не знаю, как ты, а я точно видел, — глухо отозвался сержант Панфило из-под толстого шарфа, которым
— Угу. Если бы. — Тразоне пожал широкими плечами; могучим сложением он напоминал ункерлантца. И смутить его было так же тяжело — а может, солдат просто был слишком упрям, чтобы признать поражение. — Вот что я скажу, сержант: тьма добрых парней вышла на эту драную площадь. И куда меньше — ушло с нее.
— Это точно. — Панфило покивал немного. — Капитан Галафроне был, пожалуй, лучшим командиром из всех, кого я знал, а знавал я их немало! Да я бы королю в лицо сказал то же самое, хоть в Галафроне и капли дворянской крови не было.
— Еще бы не сказать, коли это чистая правда. — Тразоне миновал застывшую тушу павшего от стужи единорога. Шкура зверя была белее снега, в котором тот валялся. Солдат ткнул в нее пальцем. — Отрядить бы кого да разделать скотину. Гора доброго мяса, если только найдется место развести костер да прожарить его как следует.
— Ага. — Хоть Панфило и любил поесть, сейчас его занимало другое. — Я уже который день командую нашей ротой — силы горние, я долбаным батальоном уже который день командую! — а меня кто-нибудь произведет в офицеры? Едва ли, раз мой папаша зарабатывал, тачая башмаки!
— Вот тут не знаю, сержант, — отозвался Тразоне. — За последнее время дворян уже столько полегло, что их на всю державу не хватит вскоре. Вы, главное, помереть не вздумайте, а там и до новых нашивок недалеко.
— Да, мертвым чины без надобности. — Панфило вдруг принялся озираться. Тразоне понимал, отчего: пытался отыскать взглядом ункерлантских бегемотов в снегоступах или ункеров-пехотинцев в белых халатах. В такой буран бойцы Свеммеля оказывались подвижней свиих портивников. Тразоне тоже не позволял себе расслабиться.
Но пока врага не было видно — и слава за это силам горним. Проходя мимо замерзшего трупа какого-то несчастного альгарвейца, Тразоне разразился грубым хохотом.
— И что тут веселого? — осведомился Панфило.
— Бедолагу скрючило — ну точь-в-точь как того единорога! —
— Ха, — процедил Панфило. — Ха-ха.
Тразоне только плечами пожал, не сбавляя шага. По его мнению, ответ командира большего и не заслуживал.
Где-то впереди послышались резкие злопки разрывов, и миг спустя в вышине прокричал дракон.
— Ункерлантский, видать, — устало промолвил солдат. — А наши летчики где, прах побери ленивых засранцев?!
— Появляются иногда, — ответил
— Ункерлантцам хватает драконов, чтобы нам ядра на головы швырять, — уныло отозвался Тразоне. — А для них фронт не короче. — Он махнул рукой, прежде чем Панфило успел ответить. — Знаю-знаю: а где-то на другом участке мы на них ядра бросаем. Но они-то здесь бомбардировку устроили! И одно из этих клятых ядер может свалиться мне на голову.
— Не станут они на нас ядра тратить — мелкая для них сошка. — Панфило указал на полыхающий городок. — Если мы не совсем сбились с дороги, впереди Аспанг. Через город пролегает становая жила. И как прикажешь доставлять подкрепления и боеприпасы н передовую, если линия выгорит дотла?
Тразоне был для альгарвейца весьма флегматичен, но плечами он повел, на взгляд жителя любой иной державы, экстравагантно.
— Кто знает? Скорей всего, никак. Силы горние жрут наше снабжение с тех пор, как повалил снег.
Когда потрепанная рота добралась до Аспанга, Тразоне обнаружил, что может стать хорошим прорицателем. Несколько ядер, сброшенных ункерлантскими драконами, угодили прямо в станцию становых караванов. Станция горела. Караван, остановившийся у платформы, тоже. И горы припасов, уже выгруженных из состава, но еще не сложенных на подводы для отправки на фронт, — подводы тоже застревали в глубоком снегу — тоже горели.
Желудок солдата нимало не волновала судьба подвижного состава, но при виде пожираемой огнем провизии он зарычал голодным волком — весьма уместное сравнение. Один вагон разрывом сбросило со становой жилы и повалило набок. Пламя до него еще не добралось Вокруг суетились альгарвейские солдаты.
Тразоне ринулся к вагону.
— Там, верно, жратва! — гаркнул он через плечо. — Я за ней, и все за мной!
Он ожидал, что сержант Панфило обрушится на него с криками и бранью, приказывая занять место в строю. Но сержант молча последовал за рядовым. Ясней, чем все, что довелось повидать солдату, показывал этот случай, как солоно пришлось альгарвейской армии ункерлантской зимой.
Один из копошившихся вокруг вагона солдат поднял голову и расхохотался.
— А, еще тощие крысы! Налетайте, расхватывайте!
— А что хватать-то? — поинтересовался Тразоне.
Вместо ответа незнакомый пехотинец швырнул ему кирпич чего-то оранжевого в пару фунтов весом. Тразоне машинально поймал.
— Сыр! — объяснил разговорчивый солдат. — Если уж суждено тебе быть крысой, так хоть нажрись вдоволь!
— Мгм! — Отломив шмат от бруска, Тразоне тут же набил себе рот и пробубнил: — Кинь еще парочку, приятель! Не самое роскошное яство, но брюхо набить сгодится.
— Держи, хоть мешок набей, — отозвался второй пехотинец. — Если мы его на себе не утащим, все равно пропадет.