Тьма
Шрифт:
Удар был так силён, что у журналистки перехватило дух.
– Ну, почему же… Если бы вы рассказали правду… я…, что в моих силах… Но когда вы извините, несёте бред и требуете, чтобы я в него поверила! Вы - Максим? Да вы псих! И пока не расскажете правду…!
– Ладно, проехали. Извините за отнятое время.
– Ишь ты, они ещё изволят обижаться. Скажите, может Максим вам и счёт сказал, на который шейх ему деньги положил? А я то думаю, какая прибыль Максом - то прикидываться?
Незнакомец резко вскочил и выпрямился во весь свой рост.
"
– Вы не были такой жестокой. Даже тогда, в ресторане, когда меня подставили.
– Вы действительно много знаете. Это странно, но, видимо, как- то объяснимо. Прощайте.
Для майора женщина категорически отвергла даже право на существовании версии о том, что это - известный ей Максим Белый.
– Но знает он о Максе странно много, - добавила она уже в коридоре, когда милиционер выбрался проводить их с Холерой. Поспрашивайте. Серьёзно, как умеете, поспрашивайте. Ради Максима, думаю, стоит.
– И на это нас провоцирует журналистка, не дававшая спуску по каждому случаю… ладно, - осёкся майор, встретившись с недобро сверкнувшим взглядом Синички.
– Нам задача поставлена и без Вас. Спасибо за помощь.
– И… послушайте… Для эксклюзива… Если какие от него новости о Максе…, а? Буду очень благодарна. А наш канал долго должником не бывает. Вот визитка. Немедленно звоните. Я бы осталась, но… и так сорвалась практически без спросу.
– Договорились. В рамках возможного, конечно.
– И чуть - чуть невозможного, а?
– Ну, если совсем чуть-чуть, - улыбнулся милиционер.
По дороге в гостиницу (решили пройти пешком) супруги вначале подавленно молчали.
– Думаю, ребята правду вытянут, - решил Холера.
– Выбьют, ты хотел сказать? Этот мордастый мент прямо ассоциируется с пыткой.
– Думаю, нет. Сам руки марать не будет. Для таких дел есть помоложе, пожёстче ребятки.
– Господи! Что мы обсуждаем? И я, я спокойно к этому отношусь?
– Но, дорогая, на карту поставлена жизнь молодого парня. Может, здесь каждая секунда дорога! Может?
– Может. И этот… самозванец слишком много знает.
– Знаешь, я поболтаюсь здесь. Поспрашиваю. Может, в тот посёлок съезжу. Чую, горячий след.
– Да, и если он разговорится…
– Вот именно.
В кабинете стояла тишина. Майор сидел, вперившись в Макса, наливаясь злобой. "Праведным гневом".
– Придётся колоться, - начал он, наконец.
– И имей в виду, от меня ещё никто не уходил!
– Ну, тогда тебе надо не здесь, а в лесу гончей служить.
Кровь бросилась в лицо милиционеру. Он вскочил, и нагнувшись через стол, замахал кулаками перед изуродованным лицом. Но не ударил, хотя и заорал, обкладывая Максима самыми гнусными матами.
– Ладно. Сам я о тебя рук марать не стану. Есть кому здесь поучить вежливости и уму- разуму.
– Насчёт вежливости, как-то сомневаюсь, - усмехнулся Максим.
– Не сомневайся. В СИЗО научат. Ого-го, как научат, -
– Поехали!
В мрачном здании Максима провели по коридору, по лестнице вниз. А майор остался в дежурке, "утрясать формальности". Такие камеры Макс видел только на экскурсии в Петропавловке. Полумрак. Малюсенькое зарешёченное оконце где-то вверху. Глухие сырые стены. Каменный пол. Карцер. "Пожалуй, частная пыточная была поуютнее", - решил Максим. Но долго сравнивать не дали. В камеру ворвались трое. Захлопнули дверь и кто-то заботливо запер её снаружи. Один из неизвестных схватил Макса за руки, завернул за спину, щёлкнул наручниками. Остался сзади, видимо, не давая возможности уклониться от первого удара. Вот этого - здоровенным ботинком в пах. И тотчас взвыв, упал на пол стоявший сзади.
– Наконец-то, - вздохнул Максим. Вновь, в минуту опасности, тело стало проницаемым и нацеленный в него удар палача пришёлся по его же коллеге. Максим повёл руками и сзади зазвенели упавшие на пол наручники.
– Обкурился?
– поинтересовался грубый голос у завывающего на полу.
– Куда бьёшь, падла?
– ответил тот сквозь стон.
– Погодь, сейчас разберёмся, - попытался заехать кулаком в голову Максима третий. Похолодив Максу висок, удар пришёлся в лицо первому. В отличие от стонущего, этот упал молча.
– Да вы что, вы что?
– закричал третий оставшийся наедине с непонятно как освободившейся жертвой, и вдруг бросился барабанить по двери. Зажглась яркая зарешёченная лампа в потолке. Ворвались несколько человек в форме.
– Это он… он нас!
– показывал пальцем на Максима уцелевший - маленький широкоплечий мужичок в арестантской робе. Лежащие на полу были в такой-же одежде. Завывающий - потолще, с красным мясистым лицом, лежащий тихо - худой, жилистый, в десантных ботинках.
– Это - тоже я?
– пнул Максим ногой "браслеты".
– Разберёмся - пообещал явно растерявшийся старлей.
– Этих - вон.
Когда странных сокамерников вынесли, офицер, перед уходом пообещал:
– Это цветочки, урод. Потерпи. Скоро - ягодки.
Когда дверь захлопнулась, и свет вновь погас, Максим решил не дожидаться ягодок. С замиранием он коснулся стены. Послал руку дальше. Есть! Проявилось! Рука свободно вошла в бетон.
– Ну что же. Спасибо этому дому. Максим сориентировался и выглянул сквозь стену, выходившую в коридор.
– Ага!
– хриплым тоном поприветствовал он стоявшего у двери дежурного надзирателя. Тот подпрыгнул, рефлекторным движением выхватил пистолет и развернулся в сторону голоса. Но тут же замер, до возможного предела вытаращив глаза. Максим представил свою голову, высунувшуюся из стены, и усмехнулся.
– Вот я тебя сейчас, - вспомнив детей, зловещим голосом Фредди Крюгера произнёс он, протягивая из стены в сторону охранника руки. Тот, завизжав, начал палить из своего штатного оружия в сторону призрака.