Тьма
Шрифт:
На том страсти ко всеобщему удовлетворению несколько улеглись, а шероховатости решили нивелировать по мере их появления.
Разговор полковника с подчинённым майором предстоял предельно жёсткий. И его решили отложить на утро.
– Выбьешь у этих недоносков, как выпустили, прощу. Нет - пиши рапорт.
Несчастных вертухаев ждала тяжёлая ночь. А наученный некоторым опытом Максим переночевал на скамейке в залинейном скверике, из тех, которые по извечной традиции являются местом обитания всевозможных бомжей. Утром - на рынок за какой - либо одеждой, а там… Там видно будет. Вообще надо искать эту… с прядкой. К Вершаловскому и Медведю обращаться не хотел.
И конечно, он был неправ. Ни в отношении спонсора, ни в отношении Медведя. Последний, конечно, хватился этого нового таланта. Но ошибшаяся Галина чистосердечно поведала, что какой-то знакомый увёз музыканта на следующий банкет.
– Это что? Я ему бы не заплатил? Да я… Я…- не находил слов юбиляр.
– Володь, иди сюда. Слыхал, твой протеже что учудил? Ещё к кому-то на банкет укатил. Кто? У кого ещё?
– заревел Медведь, рвя на себе галстук.
– Да ладно тебе, Дим, - попробовала успокоить его жена.
– Может, молодой человек не так понял. Ты же никогда цену не называешь. Просто недоразумение.
– Таак. Давай ребят по всем банкетам, юбилеям, свадьбам. Найти и сюда. Только вежливо. Аккуратно. Я сам в этом "недоразумении" разберусь, - скомандовал он возникшему рядом мордовороту.
Результаты поисков были неутешительны. Но размякший к утру юбиляр уже почти равнодушно махнул своей лапищей.
– Ладно. Объявится. Не может такой талантище не объявиться. Вот тогда я узнаю, кто со мной такую шутку… - и маленькие глазки злобно сверкнули на казалось бы добродушной сейчас медвежьей морде.
Безусловно, бывший на юбилее начальник УВД на всякий случай уточнил, не задерживались и не доставлялись ли похожие личности ночью в отделы. А приближённому составу рассказал и некоторые детали. Поэтому облившийся в очередной раз холодным потом следователь возблагодарил Бога, что не оставил никаких следов.
Глава 6
В переходе к рынку внимание Макса привлекла цыганка со слепым малышом. Точнее, сам малыш. На лице симпатичной обезьянки застыло такое чувство ужаса и горя, что было ясно - не притворяется. Вспомнив своих пациентов из дома-интерната, Макс понял ещё, что слепота парнишки - не врождённая. Тем ужаснее для ребёнка было осознание потери света. Максим присел возле несчастного заглянул в неподвижные зрачки, положил руки на его виски.
– Ты что делаешь? Шутки шутишь? Не хочешь помочь - проходи!
– попыталась вмешаться цыганка, глядя на уродливого оборванца.
– Ай, да не мешайте, пожалуйста!
– отшил её Максим, сосредотачиваясь. С глубоким вздохом облегчения он убедился, что его внутренний взор не только проявился вновь, но и обострился. Юноша увидел, что движению сигнала от зрачка к мозгу мешают какие - то мелкие точки. Толи микробы, толи вирусы - Макс не был в этом силён, но что какая-то мерзкая живность - это точно.
– Потерпишь немного, хорошо?
– предупредил он слепого.
– Ты что с ребёнком делать хочешь, а?
– вновь встряла молодая цыганка.
Максим, не отвечая, сконцентрировал на своих ладонях импульс - волну-убийцу для мелкоты, болезненную, но безвредную для ребёнка. И ударил. Но как эта мерзость, погибая ответила! От ответной волны боли Макс, сидевший до того на корточках,
– Ну, что за базар?
– прервал их разговор угрюмый здоровяк в берете, нахлобученном на маленькую голову.
– Нет-нет, ничего, красавец ты наш, - быстро подхватилась цыганка.
– Как "ничего"? Вон народу сколько собрала. Ну?
– Ребёнку было плохо стало. Теперь уже нормально.
– Если нормально, то убирайся отсюда.
– Да-да, конечно, ухожу, золотой.
– А с тобой что? Нажрался?- хмуро кивнул страж на медленно, вдоль стены поднимающегося Максима.
– Я трезв. Просто… стало… плохо…
– Сердце? Может, "Скорую"?
– помягчел берет, видя, что изуродованный ожогом человек действительно трезв.
– Нет-нет. Спасибо. Я пойду, вон там на скамейке посижу и пройдёт. Уже почти прошло.
– Я вам помогу. А вы давайте, расходитесь, граждане. Уже всё.
Проведя Максима до скамейки в унылом скверике, страж порядка ещё раз уточнил, не нужна ли медицинская помощь, после чего удалился по своим служебным делам, предупредив, однако, что на его участке и "своих таких" хватает. Макс же, приходя в себя, удручённо качал головой. "Да что же это такое? Или боль становится острее, или просто переносимость стала хуже? Надо же! Чуть в обморок не свалился. И это от какой-то гадости. А если бы вновь пришлось взяться за раковую паутину? может, это намёк, что хватит? Что о себе и только о себе думать пора. Как - то это уродство исцелять? Но как, как?" Мысли витали в каких-то дебрях памяти, выхватывая ненужные сейчас образы одноклассников, учителей и, конечно, учительниц, а затем - отца.
– Но я не могу сейчас в таком виде, па. Не поверишь, а поверишь, не поможешь…, - стал он вновь оправдываться перед Белым - старшим.
Начало темнеть, когда на дороге рядом со сквером остановилась довольно приличная "Вольво". Погружённый в свои мысли Максим обратил на это внимание только потому, что вышедшие из автомашины цыгане подошли именно к нему.
– Поехали, пожалуйста, - попросил один из них, блеснув золотыми зубами.
– Это куда и зачем?
– возвращаясь в реальность поинтересовался Макс.
– Поехали с нами, золотой мой, - поддержала просьбу уже знакомая Максиму цыганка.
– В гости поехали. Сам барон приглашает. Благодарить будем.
– Да ладно вам.
– Нет, нам неладно, если без благодарности. На колени станем, руки целовать будем, а не согласишься так - силой в гости повезём!
– продолжала убеждать молодая женщина.
" А ведь могут попробовать и силой. Не стоит связываться", - решил Максим, поднимаясь.
– Вот и лады, вот и спасибо! А мы тебя сейчас мигом, - приговаривала цыганка, когда они устраивались в машине. Макса посадили на заднее сидение, рядом устроились цыган с золотыми зубами и Максимова знакомка. Та, устраиваясь, конечно же, совершенно случайно, прикоснулась к нему несколько раз своим упругим телом, и юноше осталось только вздыхать по своим утратам.