Тьма
Шрифт:
– ???
– Сегодня утром он встал и поковылял в другую палату. Сейчас беседует с отцом Афанасием.
Главврач, потрясённый, сел.
– Как же вы диагностировали эти переломы? Вы, опытнейший во всей стране травматолог?
– Да я… Я репутацией своей могу ручаться. Были эти переломы!
– Ну и как он тогда…
– Николай Павлович, придётся признать, что это - чудо.
– Или какой-то дьявольски изощрённый трюк, - не сдавался главврач.
– Но вы знаете, по чьей рекомендации он здесь. И что произошло…
– Именно поэтому будем
Не знавший содержания этого совещания, Максим стойко переносил повышенное внимание и такое всеобщее "пульпирование" с восклицаниями: "Нет, вы посмотрите сами" или "А вот здесь, чувствуете"?
– Извините, дорогой…
– Максим.
– Максим. А я - Николай Павлович. Потерпите. Уж больно эээ аномальный ваш случай. Мы, конечно, приложим все силы… но нам надо же знать… что у вас… в полном объёме, - смущенно объяснил главврач.
– Мы вас на ноги поставим. Медицина сейчас чудеса творит.
– Это я знаю, усмехнулся Максим.
– Знал я одного врача, Василия Ивановича, так тот действительно чудеса творил. Правда, тот больше по… ну, по мозгам… нейрохирург.
– Да, эта отрасль развивается быстро. Но и мы, остальные, не особенно-то отстаём. Ну, это лирика. На что жалуетесь?
– Пока слабость какая-то. Ходить трудно.
– А что болит?
– А! Там, под камнями отболело.
– А когда мы вас сейчас… совсем не больно было?
– Да нет, Николай Павлович, норма.
– А эти твои ранения? Это когда?
– Там, возле церкви… Вы не знаете?
– Ну как же, видели. Так это - тогда?! Но они же…
– Николай Павлович, это такой мой секрет. На мне всё быстро заживает. Мне только свет нужен.
– Лунный?
– Откуда вы знаете? Хотя, солнечный даже лучше. И покой. Чтобы не приставали с разными глупостями… Извините, это я не про вас, конечно, - спохватился Максим.
– Ладно-ладно. Учтём. Но в связи с тяжестью вашего состояния при поступлении, ещё немного попристаём. Договорились?
– Договорились! А можно мне в другую палату? К Афанасию?
– "Отцу Афанасию", - строго поправил главврач.
– Нет. Пока полежишь здесь. С этой аппаратурой. Потом посмотрим.
– Но сейчас она мне только мешает. Ладно ночью, когда вам хочется контролировать…
– Нам хочется? Думаете, прихоть такая? Ведь в любой момент может наступить ухудшение.
– Но честное слово, ухудшения уже не будет. Я то лучше знаю!
– Ну что же… До обеда, пожалуйста, полежи, пока мы… определимся, А там посмотрим.
– Всё-таки готовьте к операции. И, Сергей Петрович, разузнайте, пожалуйста, что это за кудесник такой - нейрохирург Василий Иванович. И вообще - поручаю его Вам. Буду к вечеру, если ничего непредвиденного. Чтобы история болезни была заполнена - от года рождения до диагноза. И в любом случае к операции без меня не приступайте.
–
– Поэтому я и сказал: "готовьте" к операции. С остальными всё более - менее ясно. Всё. Я в поликлинике. Будут некоторые випы.
Когда главврач вышел, назначенный лечащим врачом Сергей Петрович вздохнул и, взяв историю болезни, направился в палату, где его пациент уже беседовал о чём-то с сестрой - монахиней.
– Это у нас послушание такое… - объясняла сестра, но увидев врача, встала и отошла в сторону, начав стирать несуществующую пыль.
– Итак Максим, будем заполнять документ. Вчера ни тебе, ни нам было не до этого.
– Да, конечно, только мне бы на солнышко. Вон, у отца - Афанасия палата на солнечную сторону.
– Не привередничай.
– Но это мне просто необходимо! Ну, поставьте мне там хоть раскладушку!
Начавшиеся препирательства привели к конфликту на повышенных тонах.
– Что вы мне здесь из себя строите?
– сорвался Максим.
– Врачи!!! Аппаратуры накупили, а простых вещей диагностировать не можете! Вон, у отца Афанасия уже… а вы… Ай! Имейте в виду - если вы меня к нему не положите, причём сегодня же, его смерть будет на вашей совести!!!
– А с кем я разговариваю, извольте поинтересоваться? Эскулапом? Авиценной? Или, может, Гиппократом? Ишь, разбухторился! Что перед главврачом хвост не распушал? Значит так. Или подчиняемся нашему распорядку и установленному режиму, или…
– Да?
– Сообщим тому, кто вас сюда направил, - взвился врач и выскочил из палаты.
Под причитания монашки Макс посрывал датчики и встал. Надел больничную, но абсолютно новенькую пижаму и уже довольно уверенно пошёл в солнечную палату. Посмотрел на находящегося в беспамятстве старичка Афанасия. Затем на двух (свою и Афанасия) сиделок. Так глянул, что они, перекрестившись, замерли. Повернулся лицом к окну и стал впитывать лучи осеннего солнца. Медлить было нельзя. Дело в том, что утром, до прихода врачей макс приходил сюда в поисках "солнечного окна". И этот старичок вдруг сев на кровати, перекрестив его, прошептал: "Дождался! Иди сюда, сын мой, вот что я тебе скажу…" Но сказать ничего не успел - потерял сознание. Проведя над ним ладонями, юноша сразу увидел огромный чёрный сгусток, пожирающий розовые, ещё здоровые клетки могучего некогда мозга.
– Умнейший человек, - вздохнул Максим.
– Кто это?
– Отец Афанасий, - ответила сиделка, озадаченная поведением новенького.
– А откуда не знаю. Но у нас здесь все… братья по вере.
– А что он такое сейчас сказал? Это что, ритуал какой, приветствие особенное?
– Как я поняла, он вас знает и ждал, чтобы что-то сказать.
– Да не знает он меня. И я его - наверняка. Странно…
Но в это время пришлось отправиться в палату - начинался обход. Он ещё спросил у своей сиделки, может, она знает что про отца - Афанасия. Та, всё ещё под впечатлением ночных превращений подопечного только и сказала, что он у них с месяц, и что это "святой человек".