Тьма

Подвойская Леонида Ивановна

–  Как бы?
– уточнил митрополит.

–  Ну, я кумекаю, ты в аэропорт? Вот мы тебя в аэропорт. Со всем нашим уважением. А по дороге и побазарим. Ты, святой отец, своих обещаний не выполняешь. А это как бы и нехорошо, а?

–  Постойте. Кому? И что?
– растерялся митрополит.

–  Знаешь, не будем. Там, у вас на площади, это как бы моя сестра, ну, которую эти ублюдки ранили. Сечёшь? Ты ей обещал сказать, если найдут того попа. И даже к ней в больницу положить. А?

–  Он в очень тяжелом состоянии. Сейчас направил его… Должны

уже прилететь. Можно, позвоню?

–  Давай, святой отец. А потом - адрес. Я за тобой больше гоняться не буду. Ради сеструхи… не посмотрю… - уже начал неопределённо угрожать собеседник.

" Светлая девочка и такой…" - подумал священник, вновь набирая номер.

–  Как там… наш страждущий… - осторожно поинтересовался он после взаимных приветствий.

–  Преставился.

–  Как… преставился?
– И поплыло, поплыло всё перед глазами старого митрополита. Не выдержало сердце. Трудно сказать, чего. Может, всех этих непривычных для размеренной жизни переживаний. А может, стыда за малодушие? Бог его знает.

–  Что? Помер? Это что, наверняка?
– услышал сообщение " как бы брат".
– Послушай, а… Не, погодь, ты это чего? Э, ну-ка стой!
– толкнул он водителя. Не! Давай пулей в какую больничку.

Потрясённый и озабоченный хозяин машины, тоже не расслышал ответ по сотовику на последний вопрос митрополита:

–  Исповедовался, причастился и преставился. А новый ещё жив, с Божьей помощью.

Глава 14

"Новый" был не только жив. Едва начав шептать, Максим попросил: "Солнца!" и жалюзи на окнах были раздвинуты. И хотя наступал вечер, юноша успел впитать немного лучей края малинового диска.

–  Пусть остаётся. Потом луна будет, - более связно попросил он.

–  Если можете разговаривать, скажите, где болит, - подсел рядом врач.

–  Везде. Кроме головы, - слабо улыбнулся пациент.

–  Вы не против потерпеть некоторые эээ процедуры. Нам крайне необходим рентген.

–  Не против.

Через некоторое время в рентгенкабинете врач, перекрестившись, что-то прошептал и позвал коллегу.

–  Это же невозможно! Сквозь него лучи не проходят!

Коллега тоже посмотрел на снимок.

–  Может, аппаратура? Сбой какой?

–  Вы не против, если мы… повторим? Это… не повредит.

–  Конечно не против, давайте.

Максим понял, что организм для восстановления стал поглощать любую энергию. И вторая порция ещё больше взбодрила юношу. Чего нельзя было сказать о рентгенологе.

–  Везите назад, - распорядился он, всматриваясь в абсолютно чёрные пластинки.

В палате Максим, вновь подключённый ко всевозможной, явно новейшей аппаратуре, уснул. Но на этот раз хорошим сном выздоравливающего больного. Вроде бы всё шло своим чередом. Но когда в окно заглянула полная луна, сиделка - монашка с ужасом увидела, как начало вдруг чернеть лицо её подопечного. И лежащие поверх одеяла руки. Крестясь и повизгивая, она кинулась к дежурному врачу.

–  Он чернеет,

Господи спаси и помилуй! Он… он…

–  Что? Умирает?
– бросился в палату врач.

Он немедленно включил свет, бросился к аппаратуре и облегчённо вздохнув, посмотрел на Максима. Всё, вроде, нормально. Стабильно. Даже с положительными тенденциями.

–  Чего начитались, сестрица? Или прикорнули?

–  Да нет. Он лежал-лежал, а потом чернеть начал.

–  Глупости какие. От вас никак не ожидал.

Пристыженная монахиня заняла свой пост. Немного почитала, опасливо косясь на безмятежно спящего больного. Судя по укоризненным взглядам в сторону вахты, мысленно возражала врачу. Затем осмелилась - пошла к выключателю. Погасив свет, посмотрела на пациента и вновь, повизгивая, рванулась к врачу.

–  Вы… вы только свет не включайте и сами увидите.

Врач быстро, но более спокойно направился к палате. Он переживал только за состояние здоровья своих подопечных. Всякие там превращения его не особенно волновали. Правда, в палате он невольно ахнул, увидев почти чёрное тело, лежащее на месте его пациента. Щёлкнул включателем. Всё нормально. Вновь выключил свет - чернота.

–  Просто какая-то странная реакция кожи на лунный свет. Какая там кожа - ожог один. Может, специфический вид какой аллергии. Случай очень интересный. Но не такой ужасный, чтобы визжать на всю больницу.

–  Павлович, Вы…Вы…

–  Всё. По местам.

Успокоенная монашка проводила доктора теперь восхищенным взглядом и вновь заняла свой пост. Но свет больше не выключала. Наверное, её бы не успокоило полностью и разъяснение о том, что тело Макса впитывало сейчас лунные лучи без остатка, не отражая, что и вызвало эффект "почернения" кожи. Но и главврач поначалу согласился с выводом дежурившего Павловича об аллергии на утреннем совещании.

–  Он же на солнце не чернел?

–  Уже закат был.

–  Ладно. Как состояние? Какие показания? Предварительный диагноз?

–  Судя по тому, что нам сообщил…

–  Пожалуйста, судя потому, что вы сами установили, а не вам сообщили.

–  Сами? Пожалуйста! Первое: вчера пальпированием определили минимум шесть переломов! Больше просто не могли. В таком состоянии пальпирование могло вызвать болевой шок. Внутренние органы практически расплющены, а печень - раздроблена. Следы заживления двух пулевых ранений. Сквозные. Входные - в области брюшной полости выходные - в тазовой области. Что ещё, не знаю - рентгена нет!

–  То есть как?

–  Да вот так!
– показал рентгенолог снимки.

–  Аппаратура?

–  Вот!
– протянул он другой снимок.
– На себе проверил.

–  У вас нет паталогических изменений, - автоматически отметил главврач, возвращая снимки.
– Далее?

–  Далее - кровь анализу не поддаётся.

–  Да вот так. При попадании любого реактива тут же испаряется без остатка.

–  Да вы что тут все… - поднялся со стула главврач.

–  Но самое странное и не это.