Точка разрыва
Шрифт:
– Джон, Джерри, вы можете намотать это на ус, – сказал он, подражая языку детективов и кинофильмов, и указал на ряд стекол. – Осколки так облеплены кровью и тканью, словно они прошли сквозь тело.
– Насквозь? – спросил Джон. – Значит…
– Значит, она была в стоячем положении, следовательно, стекло проходило на уровне головы, так что оно не могло падать с самолета.
– Тогда откуда?
В ночи повисло молчание.
– Есть еще одна проблема, – заметил Джон. – У нее на месте обе руки.
Где-то в темноте помощник Чиверс снова зашелся в
Воспользовавшись запасным ключом, доктор Трумэн вошел в здание. Он щелкнул выключателем, один ряд ламп ожил, отбрасывая тени на противоположную сторону. Еще одним ключом он открыл свою классную комнату. Здесь Дин Трумэн помедлил, не решаясь включить свет. Через окно ему были видны отблески от больших полицейских фар.
В его голове невольно всплыл образ Мередит Гэмбел. Изрублена насмерть, но чем? Откуда взялась вся эта масса стекла? Как оно распространялось с такой силой?
Он надавил сразу на три выключателя. Несколько рядов ламп вспыхнуло с легким жужжанием. В комнате проснулась жизнь.
Доктор Дин Трумэн был ученым. Логика всегда оказывала ему добрую службу. Этот человек привык расшифровывать невозможное. Любопытство и склонность к анализу стали движущей силой в его карьере. И всегда был ответ, всегда. Именно такого рода решимость принесла ему Нобелевскую премию.
Он достал портфель из единственного шкафа в комнате. Кусок картона закрывал разбитое окно. Дин проверил, заперты ли все остальные окна, окинул комнату прощальным взглядом, выключил свет и вышел, заперев дверь.
Какое-то время он шарил рукой в кармане при тусклом свете одного ряда ламп, стараясь нащупать ключ от двери в здание, как вдруг услышал звук.
Странный, но какой-то смутно знакомый звук – скрип или царапанье.
Дин остановился, зажав ключи в руке. Волосы у него на затылке поднялись, как иглы дикобраза.
Скрип, скрип, скрип…
По рукам и ногам пробежало покалывание, словно в них вонзились тысячи булавок.
Скрип, скрип, скрип…
Он прислушивался, пытаясь определить, откуда шел звук. Такой знакомый. Кажется, из классной комнаты? Дин повернулся и уставился на только что запертый замок с величайшим недоверием.
Внутри?
Скрип, скрип…
Звук замер. Удары собственного сердца отдавались у Трумэна в ушах. Жужжание ламп стало угрожающим, зловещим, напоминающим роение прожорливых насекомых, спускающихся по стропилам.
Насекомые?
Скрип…
Его рука непроизвольно задвигалась, плавно и бесшумно, опытные пальцы моментально на ощупь выбрали нужный ключ. Взявшись за ручку двери и резко повернув ключ, Дин рывком толкнул дверь, но сам остался на пороге, вглядываясь из полуосвещенного коридора в непроглядный мрак своего класса.
Все было спокойно. Ни одного звука. Казалось, даже воздух недвижим.
И именно ученый шагнул вперед, ученый, который понимал всю абсурдность ситуации. Взрослый человек, трепещущий в коридоре из-за чего? Какого-то шума? Звука? Непонятного шуршания в пустой комнате?
– Смешно, – вслух сказал Дин, чтобы продемонстрировать свое презрение.
Но
А он был ученый.
С этой мыслью Дин направился вдоль стены и одновременно нажал все три выключателя. Ослепительный момент не принес ничего нового.
Пустая комната.
Такая же, какой он оставил ее минуту назад. А звук? Царапанье? Должно быть, крысы. Хотя он не заметил никаких характерных признаков – изгрызенной бумаги или мелкого черного крысиного помета, все же это был возможный вариант. Черт, даже вероятный, ведь школа обветшала.
Только…
Не похоже было, чтобы так скреблись крысы. Шум был слабым, но знакомым.
Его ум наконец нащупал источник. Классная доска. Звук пишущего мела – нет, не мела, чего-то другого – по доске.
Он резко повернулся.
И во рту у него сразу же пересохло, а горло сжалось.
Он смотрел, моргал и снова смотрел.
На черной поверхности доски, которая за минуту до этого хранила только следы белой пыли, были вырезаны четыре незатейливых слова.
Невозможных слова.
Как клеится, Джимми Дин?
глава 10
Пайпер Блэкмор проснулась от внутреннего толчка. Она была вся в поту. Пижама прилипла к коже. Пайпер била дрожь, и она задыхалась, как после быстрого бега. Мягкие волны электрических бликов лизали ее тело, отчего тонкие волоски на руках и шее слегка вставали дыбом. Пайпер щелкнула выключателем, прогоняя тени. Ступни и кисти горели, и на какой-то момент ее сердце затрепетало, как у птички-колибри. Тогда Пайпер показалось, что она растворилась. Что, если она посмотрит на свои руки и ничего не увидит на их месте?
Ничего.
Тихий сигнал времени по радио вернул ее к реальности. Было начало первого. Почему прервался ее сон? Гром? Ей вспомнилось, что в ночи она слышала звук грома. Гром в октябре?
Встав с постели, она раздвинула портьеры. Грязновато-серый размытый свет проник через залитое дождем окно. Земля проседала под тяжелыми потоками дождя. Капли размером с человеческий палец ударялись о землю, выбрасывая на несколько сантиметров вверх фонтанчики грязи и воды. Тяжелые тучи предвестниками недоброго нависли над вершиной холма Хокинса.
Большой открытый термометр, примостившийся за дверью веранды, показывал температуру – плюс один. Почти мороз. Слишком холодно для грома. На тринадцать градусов ниже, чем прошлой ночью.
Холодно.
Вздрагивая, Пайпер обхватила себя руками. Что сказал студент за кассой кафетерия?
Кто-то прошел по твоей могиле.
Она направилась в душ, включила воду на полную мощность, и ванная комната наполнилась теплым паром. Стянув влажную от пота пижаму, Пайпер вступила в объятия горячего, напористого душа.