Толстолоб
Шрифт:
– Видишь эти следы от ударов?
– сказал Александер, указывая на выбоины.
– Да, но мы уже видели их, когда приезжали сюда в первый раз. Кто-то...
– Верно, - прервал он ее.
– Кто-то пытался сломать стену, возможно, давно. Мы это уже заметили.
Джеррика поджала губы. Это не было для нее большим открытием. Но затем священник поднял что-то.
– Взгляни, - сказал он.
– Я нашел ее в углу.
Это была кирка.
– Мы не заметили ее в первый раз, поскольку она была буквально окутана паутиной. Готов поспорить, что она пролежала здесь несколько десятилетий. И посмотри сюда.
– Александер
– Идеально подходит, - заметила Джеррика. Но она по-прежнему не понимала, в чем загадка.
– Ладно, это тот самый инструмент, которым кто-то пытался сломать стену. И что с того?
– Посмотри внимательнее. Ты не думаешь головой.
Джеррика нахмурилась. До нее все еще не доходило.
– Я - ровно шесть футов (182 см - прим. пер.), это нормальный рост взрослого мужчины, - сказал священник.
– Смотри.
– Затем он изобразил замах киркой для удара по стене. Кончик лезвия опустился на несколько футов выше существующих выемок.
– Если бы обычный взрослый человек попытался бы сломать эту стену, метки были бы выше, вот здесь, видишь? Но они на два, может, на два с половиной фута ниже. Сечешь?
Теперь Джеррика понимала, о чем он говорит.
Александер закурил сигарету в колышущейся темноте.
– Так что если здесь поработал не карлик, то, значит, это был...
– Ребенок, - медленно добавила Джеррика.
ЧАСТЬ ВОСЕМНАДЦАТАЯ 1
Толстолоб сидел под ореховым деревом и медитировал, размышляя о своем месте во вселенной. Происходило что-то... странное. Понимаете, Толстолоб не ел уже два дня и не бросал "палку" с того момента, как он в фермерском доме отымел в зад мужика, трахавшего своих детей. Понимаете, Толстолоб жрал мозги, кишки и все, что только мог, никогда не упускал возможности кинуть "палку" Он любил это, как запах грязи между пальцев ног.
А теперь просто потерял ко всему этому интерес.
В чем же дело? В Голосе? В воспоминаниях о его старом добром дедушке? В его философском восхождении к экзистенциальному миропониманию? Или в сочетании всех этих вещей?
Толстолоб не знал! Не знал ни хрена! Он был умственно отсталым уродом, который бегал по лесу, жрал мозги и "жарил" девок!
Но это не имело значения, поскольку иногда даже умственно отсталые уроды, которые бегали по лесу, жрали мозги и "жарили" девок, задумывались о своей самореализации. Словно придерживаясь иерархии потребностей Абрахама Маслоу (известный американский психолог, основатель гуманистической психологии - прим. пер.), Толстолоб осознавал, что в жизни есть более важные вещи, чем жратва и "трах".
Вчера, обнаружив кладбище, он был еще более смущен и растерян. Будто что-то привело его туда. Но почему? Почему? Кладбище? Место, где люди из Внешнего Мира зарывают под землю своих мертвецов?
Это была еще одна вещь. Еще одна вещь, которая не имела смысла!
Он проспал там до утра, затем двинулся дальше.
А теперь он отдыхал под ореховым деревом, глядя в лес. К нему прыгнула огромная жаба, но Толстолоб
Но не сегодня.
Да, происходило что-то странное. И становилось все страннее. Туман в голове приводил его в замешательство, заставлял задумываться о вещах, которые он не понимал. Едрен батон, как же ему не хватало Дедули! Толстолоб скучал по вонючему, скрипучему, белобородому старикашке, и по его уродливой левой руке, которой он размахивал, когда сердился. Мы все приходим в этот мир ради чего-то, Толстолоб,– говорил старик множество раз. И я знаю теперь, что пришел сюда по одной причине: вырастить тебя. Подумай об этом, сынок. Вот ради чего я пришел сюда. И однажды ты поймешь, ради чего ты сюда пришел...
Но в этом была проблема, понимаете?
Как Толстолоб узнает, каким именно было его предназначение? Дедуля больше ничего не смог ему рассказать - он был мертв.
Но потом Толстолоб вспомнил еще кое-что, что старик сказал перед смертью.
Ты узнаешь, сынок, когда придет время. Оно придет, когда ты меньше всего будешь этого ожидать. Дедуля закашлялся и отхаркнул большой черный сгусток мокроты. Ты услышишь голос, шепчущий у тебя в голове.
Затем Толстолоб поднялся на ноги, и аура жуткого смрада поднялась вместе с ним. Он неторопливо двинулся дальше. Шел несколько миль. Под его большими ножищами хрустели кусты ежевики, трещали опавшие ветки. Жара бомбардировала его, словно сильный ливень, но спустя некоторое время он остановился.
Его уродливые глаза, не мигая, уставились сквозь деревья, а в следующий момент он услышал его снова.
Голос.
ПРИДИ.
А потом он увидел...
Дом.
2
Тук-тук-тук!
– Чем я могу помочь?
– Что?
– немного раздраженно спросил Александер, бросив взгляд через плечо перед очередным взмахом кирки. Взмокшая от пота Джеррика стояла со скучающим видом в тусклом свете лампы.
– Наверное, не нужно было просить тебя приезжать. Ты выглядишь так, будто вот-вот окочуришься от жары.
– Все в порядке, - сдержанно ответила она.
Священник опустил кирку и выдохнул. Ощутимого прогресса достигнуто не было, но, по крайней мере, кирка справлялась с кирпичом лучше, чем кувалда.
– Это займет у меня гораздо больше времени, чем я думал. Провожусь, наверное, несколько часов. Почему бы тебе не вернуться в пансион? Нет никакого смысла нам обоим изнывать от жары.
– Нет, я лучше останусь здесь и подожду вас. Может, пойду, прогуляюсь поблизости.
– Хорошая идея, укрыться от жары. Я скоро поднимусь.
Он вытер лицо носовым платком, уже насквозь пропитавшимся потом. Джеррика с унылым видом двинулась по темному коридору в сторону лестницы.
И что мне с ней делать?– задумался он. У нее больше проблем, чем у Святой Троицы молитвенников. Ему придется обрабатывать ее, не торопясь, использовать смекалку священника-мозгоправа, чтобы заставить ее обратиться за консультацией и лечением.