Том 3

Верн Жюль

Сказано — сделано.

По приказанию Кольдерупа стали снаряжать «Дрим» ^[74] — со­лидный пароход водоизмещением в шестьсот тонн, с двигателем в двести лошадиных сил, под командованием капитана Тюркота, испытанного морского волка, избороздившего все океаны под всеми широтами. Бывалый моряк, привыкший к торнадо, тифонам и циклонам [75] , из пятидесяти лет своей жизни сорок отдал навига­ции. Лечь в дрейф во время шторма или смело двигаться навстре­чу урагану этому храбрецу было легче, чем противостоять «сухо­путной болезни»,

которой подвергаются морские волки в редкие недели отпуска. От вечной качки на капитанском мостике он приобрел привычку слегка покачиваться вправо и влево, вперед и назад — своего рода «качечный» тик.

74

Мечта, сновидение (англ.).

75

Торнадо, тифоны, циклоны - названия сильных морских бурь с вихревым движением воздуха.

Помощник капитана, механик, четыре кочегара и двенадцать матросов вместе с боцманом — всего восемнадцать человек соста­вили экипаж «Дрима», который при спокойном ходе, то есть не более восьми миль в час, мог сойти за образцовое судно. А то, что он не в состоянии развивать хорошую скорость во время бури, — это уж другой вопрос. Но зато его не заливала волна — несомнен­ное преимущество, компенсирующее тихоходность, особенно в тех случаях, когда некуда спешить. К Тому же «Дрим» был оснащен как шхуна, и при попутном ветре пятьсот квадратных ярдов [76] парусов всегда могли облегчить работу паровой машины.

76

Ярд - 90 см.

Ноне подумайте, что плавание на «Дриме» должно стать только увеселительной прогулкой. Уильям Кольдеруп — человек слишком практичный, чтобы не использовать путешествие в пять­десят — шестьдесят тысяч миль по всем морям земного шара в деловых целях. Правда, отчалить от гавани «Дриму» предстояло без груза, наполнив для устойчивости водобалластные отсеки. Пароход будет загружаться в промежуточных портах, где нахо­дятся торговые конторы богатого негоцианта. Таким образом капитану Тюркоту не придется понапрасну гонять судно, и, фанта­зия Годфри Моргана ни на один доллар не разорит дядюшкину кассу. Вот как подходят к делу в солидных торговых домах!

Все подробности плавания обсуждались на долгих и секретных совещаниях между Кольдерупом и капитаном Тюркотом. Но, как видно, дело, несложное на первый взгляд, оказалось не таким уж легким, ибо капитану пришлось не одиножды наведаться в каби­нет коммерсанта. Каждый раз, как он оттуда выходил, наиболее наблюдательные из домочадцев Уильяма Кольдерупа замечали, что вид у него довольно странный: волосы, словно растрепанные ветром, взъерошены, и качается он на ходу больше, чем обычно. К тому же из кабинета иногда доносились громкие голоса, из чего можно было заключить, что беседы носили далеко не миролюби­вый характер. Капитан Тюркот, человек прямой, никогда не гнул спину перед Уильямом Кольдерупом. А богач так любил и ценил капитана, что даже позволял ему противоречить.

Наконец как будто все уладилось. Кто же уступил в конце концов — Уильям Кольдеруп или Тюркот? Трудно сказать, не зная предмета споров, но вряд ли капитан. Так или иначе, после восьмидневных переговоров коммерсант и моряк, как видно, все же пришли к какому-то соглашению, хотя Тюркот продолжал недовольно ворчать:

— Пусть меня унесут пятьсот тысяч чертей, если я когда- нибудь сталкивался с такой работой!

Между тем подготовка «Дрима» к плаванию быстро продвига­лась, и капитан прилагал все усилия,

чтобы в первой половине июня корабль мог выйти в море.

В порт Сан-Франциско заходит множество судов под разными флагами. Городская гавань стала удобной для погрузки и выгрузки товаров, после того как инженеры возвели здесь искусственные сооружения. В воду вбили прочные сваи из красной ели, а сверху положили дощатый настил, образующий широкую платформу в несколько квадратных миль, и, хотя она заняла большую часть бухты, места еще оставалось достаточно. На площадке для раз­грузки высились подъемные краны и громоздилось множество тюков с товарами. К причалу в образцовом порядке, не задевая друг друга, подходили одно за другим океанские суда и речные пароходы, клипера из всех стран и американские рыбачьи барка­сы. У одной из таких пристаней, в конце Уорф-Мишн-стрит, снаряжался по всем правилам «Дрим», уже прошедший в особом доке килевание [77] .

77

Килевание - ремонт подводной части судна.

Подводную часть судна выкрасили суриком, и теперь она резко отличалась своим коричневато-красным тоном от всего корпуса черного цвета, к оснастке не придрался бы лучший из знатоков, котел тщательно проверен, машина и винты блестели как новень­кие. Для удобного сообщения с сушей на палубе «Дрима» устано­вили быстроходную и устойчивую паровую шлюпку.

Люди, поставленные капитаном Тюркотом для наблюдения за работой машины и парусами, слыли специалистами своего дела, лучших и найти трудно. На нижней палубе в загонах поместили скот и птицу: агути [78] , баранов, коз и кур. Кроме того, здесь сложили большое количество ящиков с отборнейшими консер­вами.

78

Агути- род зайцевидных грызунов.

Что касается маршрута, то пока было известно, что первую остановку они сделают в Окленде, столице Новой Зеландии, если, конечно, потребность в топливе или противные ветры не заставят зайти на какой-нибудь архипелаг или в китайский порт. Впрочем, все эти подробности не имели для Годфри никакого значения с той минуты, как он узнал, что путешествие состоится, и еще меньше интересовали они Тартелетта, чье больное воображение с каждым днем рисовало все новые и новые опасности.

Путешественникам оставалось выполнить еще одну формаль­ность: сняться у фотографа.

Какой жених позволит себе отправиться в кругосветное путе­шествие, не взяв с собой фотографию невесты и не оставив ей своей? Поэтому Годфри в костюме туриста предстал перед Сте­фенсоном, фотографом с Монтгомери-стрит. Его сопровождала Фина в строгом костюме для прогулок, доверившая объективу свое миловидное, немного опечаленное лицо. Обмен фотография­ми — иллюзорный способ сохранить близость во время долгой разлуки. Портрет Фины будет стоять в каюте Годфри, а портрет Годфри — в комнате его невесты.

Несмотря на то, что Тартелетт не был женихом и быть им не собирался, решили и его запечатлеть на сверхчувствительной бумаге. Но при всем своем таланте мистер Стефенсон не сумел сделать приличного снимка. На фотографии выходило какое-то смутное пятно, в котором никто не узнавал учителя танцев и изящных манер. А все оттого, что во время съемки Тартеллет, не слушая указаний ассистентов знаменитого фотографа, беспре­станно ерзал. Пытались испробовать другой, более прогрессивный метод — моментальную съемку. Бесполезно! Тартелетт начинал раскачиваться, как капитан «Дрима» на мостике.