Томас Рифмач
Шрифт:
Я покачал головой.
— Может, в мире людей это все по-другому. Да, хотел я ей сказать, совсем по-другому — хотя нет, не совсем. И в мире людей все в точности так же. Я взял ее руку, поцеловал и тут же почувствовал, что другой рукой она гладит меня по волосам.
— Ты похож на него, — сказала она, — кое в чем… «Нет». — С моих губ не сорвалось ни звука.
— Я очень страшная, Томас?
«Нет», — беззвучно шевельнулись мои губы.
— Я понимала, что ты не захочешь меня, — продолжала она тем же дремотным голосом. — Если бы он был со мной, я тоже не захотела бы
Станет ли она снова прекрасной? Я припомнил истории о волшебных превращениях: о Белом Медведе, о свадьбе Гавейна, о Психее и Амуре… Я наклонился и поцеловал ее в губы долгим, мягким, нежным, свободным от страсти поцелуем.
Ее веки затрепетали и закрылись. Легкая улыбка играла на ее губах; она спала, словно и не просыпалась. Я оставил ее там, простую женщину, спящую среди роз.
Семь полных лет прослужил я в Эльфийской Стране. Я играл на эльфийских пирах и спал с королевой эльфов.
Она послала за мной вскоре после той игры. Она сама открыла мне дверь, не произнося ни слова. Она молчала всю эту ночь, отказывая себе в том, в чем было отказано мне. Она умела быть доброй, когда хотела. За все оставшиеся годы здесь я не произнес ни звука.
Эльфы с тех пор относились ко мне уважительно, обращаясь ласково как умели, а кое-кто даже почтительно. И вместе с тем они разговаривали между собой, никогда не стесняясь моего присутствия, словно я был кем-то вроде любимой гончей. Молча, все время молча, слушал я слова эльфов, их загадки и поэмы, их ссоры и споры, их игры и кокетство. Теперь я знал загадку Чаши Короля; я вообще знал теперь о них куда больше, чем они предполагали. Я знал тайны их мира и их труды; но это знание совсем ни к чему человеку Земли. Теперь я знаю, кто тот Король в лесу, и знаю о его последней битве; но если я вплету это знание в свои песни, кто поверит мне?
Я научился в присутствии королевы терпению и сдержанности. Когда исчезла иллюзия, что слова — мое оружие против нее, я узнал, что значит брать ответственность за чужой выбор и не иметь собственного. Это она выбирала темы будущих историй; это она рассказала, что моя служанка на самом деле была подменышем, что ее вырастил Охотник, а после его ухода о ней «заботились», но кто и как, я так и не узнал, а спрашивать знаками мне не позволяла гордость. Я узнал, что голубь справился со своей задачей, что душа рыцаря теперь свободна вплоть до Страшного Суда, что Охотник не солгал мне, поведав окончание истории Элеанор. Но в какой земле и когда жил этот король, узнать мне так и не довелось.
Тело королевы служило мне великим утешением, но вся сладость ее плоти не могла заменить былых бесед с ней.
Я гладил ее лицо, ее волосы, ее шею, позволяя рукам говорить за меня. Ночами, касаясь ее, мои руки ощущали глубже и полнее, чем днем, когда прикосновение только сообщает, горячий предмет или холодный, гладкий или шершавый. Ее тело говорило со мной языками самых разных, удивительных ощущений.
— Томас, — она поймала мои руки и расцеловала их — и ладони, и пальцы, и мозоли от струн. Я скользил сквозь нее, как форель сквозь горный поток, прокладывая путь сквозь свет и
Чуть погодя она ускользнула, а я лежал и чувствовал, как прохлада овевает разгоряченную кожу.
— Пора, — сказала она. — Вставай, Томас. Я смахнул пот с груди шелковой простыней и надел свои зеленые одежды. Она взяла меня за руку, подвела к двери комнаты и распахнула ее. Я увидел прекрасный сад, в котором времена года на моих глазах быстро-быстро сменяли друг друга…
— Ох, — прохрипел я. — Нет.
— Путешествие окончено, — проговорила королева, держа меня за руки и неотрывно глядя в глаза. — Дорога вернулась к своему началу.
— Госпожа, — сказал я, — ты навеки останешься, моей музыкой. Только горестно улыбнулась Королева Эльфов.
— Это сейчас ты говоришь так, мой Томас. Но скоро тебя увлечет подлинная жизнь, а эти семь лет окажутся лишь сном, пригрезившимся тебе на Эйлдонском Холме; ты не из тех, кто, вернувшись домой, тоскует и сохнет по прекрасной Эльфийской Стране. Но прежде чем ты уйдешь, мне хотелось бы наградить тебя, Томас.
Я не раз представлял себе этот момент и теперь точно знал, чего просить.
— О прекрасная королева, — сказал я, — лишь об одном прошу, позволь мне взять с собой эльфийского подменыша, ту женщину, которая прислуживала мне.
Но королева только покачала головой.
— Нет, Томас, не бывать этому.
— Госпожа, я готов заботиться о ней, — горячо заговорил я. — Готов смотреть, чтобы она не осталась одна, чтобы не знала нужды и голода…
— Томас, Томас Рифмач… — ответила она мне с неприкрытой болью, — эта женщина не может покинуть Волшебную Страну, как бы ни просил ты об этом. Она с самого детства ела пищу эльфов. Она не сможет вернуться на Землю. — Я молчал растерянно и только горестно смотрел на нее, и она добавила: — Я сама, как сумела, наградила ее за службу. Все оставшиеся годы ей будут сниться только добрые сны. А пробуждение будет встречать ее только заботой и лаской.
— Спасибо, — выдавил я. — О большем я не смею просить.
— Тем не менее ты получишь мой прощальный Дар.
С удивлением смотрел я, как королева срывает яблоко с ближайшего дерева.
— Все в порядке, — успокоила она, — ты его заслужил. Семь лет молчания подготовили твой язык к правде, к великой Правде. Прими этот плод, съешь его и обрети уста, не знающие лжи. А за твой дар убитому рыцарю сила моего нынешнего подарка возросла десятикратно.
Я подержал плод в руке. От него шел крепкий запах вина, гвоздики и свежей зелени летнего утра. Да, с земным яблоком его ни за что не спутаешь.
— Неужели ты думал вернуться домой таким же, как ушел?
— Нет, — сказал я. — Я, конечно, не тот, что был.
— А вот я — все та же. — Она небрежным жестом отбросила волосы со лба, словно не хотела мне этого говорить. Но ты будешь меняться, даже когда узнаешь будущее, как знаю его я. Это — твоя природа, так же как неизменность — моя.
Я отступил на шаг от этой печальной красоты и сказал то, на что никогда раньше не осмеливался:
— Вот почему ты не можешь любить меня? Потому что это значит — измениться?