Тоннель в небе
Шрифт:
Купер, казалось, наслаждался бесконечными речами, и Род вынужден был признать, что и другие неплохо проводили время; он даже, к своему удивлению, обнаружил, что сам с нетерпением ждет вечера. Это была единственная возможность жить общественной жизнью. Каждое заседание порождало многословные речи и споры, особые мнения и критические замечания; то, чего иногда не хватало в старых парламентах, тут было налицо. Роду нравилось, растянувшись на земле рядом с Джимми Трокстоном, слушать его насмешливые замечания об уме, желаниях и происхождении
Однако Керолайн теперь было не до хохота: Купер назначил ее историком, узнав, что у нее есть записная книжка и что она владеет стенографией.
– Чрезвычайно важно, – заявил он ей, – чтобы у нас был подробный отчет о днях становления нашего общества. Ты ведешь свой дневник ежедневно?
– Конечно. Но что из этого?
– Отлично! Отныне это будет официальный документ. Я хочу, чтобы ты делала записи о важнейших событиях дня.
– Хорошо. Но я не вижу ни малейшего отличия. То же самое я делала до сих пор.
– Да, да, но пиши подобнее. Я хочу, чтобы ты вела протоколы наших заседаний. Для историков этот документ будет сокровищем, Керол.
– Ладно.
Купер, казалось , думал о чем-то.
– Сколько чистых страниц осталось в твоем дневнике?
– Несколько сот, вероятно.
– Отлично! Это решает проблему, которая меня беспокоила. Мы реквизируем у тебя половину запаса бумаги для официальных нужд – для объявлений, протоколов заседаний и т. д.
Керолайн широко раскрыла глаза:
– Понадобится ужасно много бумаги. Пришли двух-трех сильных парней перетаскивать ее.
Купер ошарашено поглядел на нее:
– А, ты шутишь.
– А еще лучше – пришли четырех парней. Трех я прогоню… а может, и покалечу.
– Но, послушай, Керолайн, это временная реквизиция, в общественных интересах. Намного раньше, чем кончится твой дневник, мы изобретем новые материалы для письма.
– Отправляйся и изобретай. Это мой дневник.
Керолайн обычно сидела рядом с Купером, держа дневник на коленях и ручку в руках: она делала за метки. Каждый вечер она открывала заседание, читая протокол предшествующего заседания. Род спросил ее, записывает ли она все на этих бесконечных заседаниях.
– Конечно, нет!
– Я так и думал. Но твои протоколы довольно точны.
Она засмеялась.
– Родди, хочешь знать, что я на самом деле записываю? Обещай никому не рассказывать.
– Конечно, не буду.
– Когда я «читаю» протоколы, я просто вспоминаю, о чем болтали прошлым вечером: у меня очень хорошая память. Но чем я на самом деле мараю бумагу… вот здесь… – и она вытащила свой дневник из кармана. – Вот прошлое заседание. «Доклад комиссии по кошкам и собакам. Нет ни кошек, ни собак. Обсуждалось их отсутствие. Обсуждение перенесено на следующее заседание.»
Род улыбнулся:
– Как жаль, что Грант этого не знает.
– Конечно, если происходит что-нибудь действительно серьезное, я записываю.
Керолайн не была абсолютно непреклонной в вопросе о дележе своих запасов бумаги. Брачное свидетельство, написанное Говардом Голдстейном, студентом-юристом из Толлерского университета, было подписано Купером, Бобом и его женой, а также Родом и Керолайн, как свидетелями. Керолайн его разукрасила цветами.
Были и другие, которые почувствовали, что новое правительство скоро лишь на разговоры, а отнюдь не на дела. Среди них был и Боб Бакстер, но он, как квакер, не часто посещал вечерние собрания. Но однажды, когда истекала уже неделя пребывания Купера у власти, после очередного бесконечного доклада попросил слова Шорти Дюмон.
– Мистер председатель!
– Подожди, Шорти! У меня несколько объявлений, и затем мы перейдем к другим делам.
– У меня как раз вопрос о докладах комиссий. Когда состоится доклад конституционной комиссии?
– Я сделаю этот доклад сам.
– Ты говорил, что нужно переработать проект и поэтому отложил доклад. И до сих пор никакого доклада не было. Вот что я хочу узнать: когда у нас будет настоящая организация. Когда мы наконец прекратим перемалывать воздух, откладывая наиболее важные решения со дня на день?
Купер вспыхнул:
– Ты имеешь в виду мои распоряжения?
– Я не говорю ни да, ни нет. Но мы убрали Рода и выбрали тебя, поскольку нуждаемся в конституционном правительстве, а не в диктатуре. Поэтому я голосовал за тебя. Прекрасно, но где же наши законы? Когда мы будем голосовать за них?
– Ты должен понять, – наставительно сказал Купер, – что выработка конституции – это не однодневное дело. Потребуются многочисленные обсуждения.
– Конечно, конечно, но пора бы уже знать, какой сорт конституции ты нам готовишь. Как насчет билля о правах? Будет ли он туда включен?
– Все в свое время.
– А зачем ждать? Для начала давай примем Виргинский билль о правах в качестве статьи номер один. Именно это я и предлагаю.
– Ты не имеешь права. Кроме того, у нас нет текста этого билля.
– Пусть это тебя не беспокоит: я помню его наизусть. Ты готова, Керол? Записывай.
– Не надо, – отозвалась Керолайн. – Я тоже помню его. Я запишу сама.
– Видишь, Грант, я предлагаю вовсе не нечто неосуществимое: большинство из нас смогут процитировать этот билль. Не откладывай больше обсуждение.
Кто-то крикнул:
– Эгей! Ты прав, Шорти. Я тоже за это!
Купер призвал к порядку. Он заговорил:
– Здесь для этого не место и не время. Когда комитет представит свой доклад, вы увидите, что все демократические права и гарантии свободы личности будут учтены… может быть, несколько модифицированы с учетом нашего полного опасностей положения. – Он сверкнул улыбкой. – Переходим к нашим очередным делам. У меня распоряжение для охотничьих отрядов.