Топ-модель
Шрифт:
Мои сомнения прекратились с появлением в кабинете госпожи Мунтян. Следователь коротко изложил ей суть трагического происшествия.
– Как себя чувствуешь, Маша?
– дежурно вопросила Карина Арменовна.
Как может чувствовать тот, рядом с которым промелькнула разящая, как клинок, смерть. Подозреваю, что я была, как говорят в таких случаях, на волосок от собственной гибели. Неряшливые убийцы или убийца не потрудились заглянуть за малеванный холст - это меня и выручило. Сумела ли бы я оказать сопротивление головорезам - вопрос?
– Нормально, -
– Все будет хорошо, - сказала госпожа Мунтян и обратилась к следователю.
– Думаю, Марию можно отпустить?
– Конечно, - улыбнулся Алексей Алексеевич.
– Подпиши только протокол, Платова. Вот здесь: "С моих слов верно".
Все происходило странно буднично, будто полчаса назад не человека зарезали, а украли манекен. Да, и мои чувства притупились - наступил период апатичности. Наверное, жить в постоянном напряжении, как и в страхе, невозможно.
Когда подписала протокол и поднялась с кресла, Карина Арменовна спросила у следователя:
– А вы уверены, что Маше не нужна защита, как свидетельнице?
– Защита?
– задумался господин Ягодкин.
– Все равно она ничего не слышала и никого не видела.
– Но убийцы этого не знают, - резонно заметила модельер.
– Вдруг решат, что она их видела.
– М-да, ситуация интересная, - признался следователь, однако выразил надежду, что страхи госпожи Мунтян напрасны.
– Думаю, работали по "заказу". Он выполнен - что еще?
– Но кому наш Мансур помешал?
– спросила Карина Арменовна.
– Будем разбираться, - вздохнул Ягодкин, и по его вздоху даже я поняла, что дело бесперспективное.
– Понятно, - сказала на это госпожа Мунтян и вызвала секретаря Фаю. Милая, нашу Машу отправьте на моем автомобиле туда, куда ей надо.
– А завтра?
– спросила я.
– Что завтра?
– Занятия. Я прихожу на занятия?
– А почему бы и нет, - ответила Карина Арменовна.
– Работаем в прежнем режиме. Жизнь продолжается, Маша.
С этим трудно было не согласиться. Я жила, и жизнь вокруг меня бурлила. Выйдя в коридор, я обнаружила, что первый шок от трагического ЧП прошел, и многие сотрудники вернулись к обычным делам: из просмотрового зала звучала бравурная музыка, в гримуборных смеялись, старенькие уборщицы перевозили тележки с бельем и одеждами, пробегали повизгивающие детишки, похожие на херувимчиков...
Я шла за Фаей, говорящей по мобильному телефону с личным водителем госпожи Мунтян, и мне казалось, сейчас неведомый режиссер кино скажет: "Конец съемок, всем актерам спасибо", и... Мансур, стирая клюквенный сок с рубахи, оживет и обратится ко мне с виноватой улыбкой, мол, прости, Маша, вина не наша, что публике требуются страшилки. Увы, этого не произошло: жизнь не имеет дублей.
У парадного подъезда Центра моды уже находилась представительная "Волга". За рулем находился пожилой водитель Василий Иванович, как его назвала Фая. Усами и хитроватым прищуром он напоминал партизана времен Отечественной войны, портрет которого я видела в школьном учебнике истории.
– Куда
– спрашивает, когда я занимаю место на заднем сидении.
Я называю адрес, и машина начинаем движение. Когда мы выезжаем на Садовое кольцо, Василий Иванович спрашивает о том, что случилось в Центре, уж больно Карина Арменовна расстроилась. Я объясняю причину такого состояния.
– Допрыгался татарчонок, - говорит на это шофер, - на кочках.
– В каком смысле?
– удивляюсь.
– Вся эта мода, дочка, - отвечает с брезгливой усмешкой, - большое болото. Красивое такое болото, когда его не трогаешь. А коли туда заступил... Можно, конечно, прыгать по кочкам - до поры до времени. А потом все равно, - махнул рукой, - каюк! Булькает то болото, пузырится, дочка, сероводородом тянет...
Вот такая правда жизни от старого "партизана", бродящего по "лесам и болотом" Высокой Моды. Поверила ли я ему? Конечно, поверила, однако его заключения были для меня пустым звуком. Так ребенок не верит в то, что может обжечь руку о кипящий чайник, пока сам не заполучит болезненный волдырь.
Посчитав, что его слова меня не убедили, Василий Иванович продолжил излагать свой взгляд на тему, его волнующую.
По его утверждению, в "моде" он уже лет двадцать пять - по молодости трудился на такси, потом устроился на "не пыльную", как казалось, работенку: возить господ модельеров. На скольких он насмотрелся - книгу сочинять можно.
– Нормальных там, дочка, нету, - говорил Василий Иванович.
– Разве что Карина ещё в форме. А так - кто пил, как лошадь, кто ширялся до смерти, кто гулял с мальчиками, а кто с девочками. А одеваются... Модэ-э-эрн, мать их!
– Брезгливо поморщился.
– Помню одного. Я его называл "фантомасом". Лысый-лысый и весь в зеленом, даже очки зеленые. Глаза навыкате - страх господний. Кутерье, тьфу!..
Я не понимаю, почему мне все это излагают, и задаю вопрос по этому поводу. Добродушно кашлянув, Василий Иванович объясняет, что такие, как я, летят на красивый огонь "моды", как бабочки на опасное пламя, и обжигаются. Не обожгусь, самоуверенно заявляю. Старый шофер качает головой, мол, говори-говори, а я посмотрю. А что смотреть: есть я и есть мое желание войти в незнакомый мир...
И не успеваю закончить мысль - машина тормозит на светофоре. Я вижу, как в застопорившемся потоке автомобилей двигается группа подростков, державших в руках кипы глянцевых журналов и книги.
– А что они делают?
– задаю вопрос.
– Бизнес на дороге, - хмыкает шофер.
– Продают печатную продукцию.
– Я куплю журнал, - сообщаю, - мод.
Василий Иванович смеется: эх, молодежь, хоть кол чеши на голове, а все делаете по-своему. К открытому окошку подбегает рыжеватый, щербатый, бомжевидный мальчуган лет десяти. Правда, глаза у него, как у взрослого.
– Что там у тебя?
– А чего желаете?
– Журнал мод.
– Пожалуйста, - ухмыляется с некоей двусмысленностью, на которую я не обратила, каюсь, должного внимания.
– У нас все есть.