Топ-модель

Валяев Сергей

– Отдохнуть при свечах со Стаховым?
– Подчеркнуто переспрашивает.
– Ну смотри-смотри.

– Куда смотреть?

– Ты меня понимаешь.

– Прекрати. Я - взрослый человек.

– Ты маленькая и глупенькая.

– А ты, как моя мама, - и отключаю телефон.

Поговорили, черт! Мой спутник понимающе хмыкает, мол, что делать: все мыслят шаблонами, небось, я предупреждена не попадать под его мужественное обаяние?

– Попадают под трамвай, - огрызаюсь.
– У меня, может,

любовь.

– Любовь? К кому?

– К тебе.

Как мы не врезались в освещенный трамвай на повороте, не знаю. Наверное, нас хранили сахарные ангелочки, летающие в кучевых облаках: они успели вывернуть рулевое колесо и наш джип козликом поскакал по ночной дороге.

Выражение лица водителя было таким, будто увидел цирковую лошадь, умеющую говорить по-человечески.

– Мария, - строго сказал.
– Не шути так больше. Я человек нервный и впечатлительный.

– Какие могут быть шутки?
– пожала плечами.
– Я тебя люблю.

– Прекрати, ты ещё маленькая.

– Я - дылда. У меня рост - метр восемьдесят один. А у тебя?

– Что у меня?

– Рост?

– Отстань. Мало мне проблем.

– Испугался?
– рассмеялась.
– Ай-яя, такой храбрый мальчик с пистолетом... и...

– Все!
– зарычал, проезжая опасный поворот.

Вот странные мужчины, рассуждаю, глядя на мелькающие рекламные огни вечернего города, сами мечтают о неземной любви, готовы на недюжинные подвиги во имя дамы сердца, а когда она сама выказывает доброе отношение к герою, то они начинают нервничать и делать все, чтобы не потерять свободу.

– Мы с тобой друзья, Мария, - осторожно напоминают мне.

– Веришь в дружбу между мальчиком и девочкой?

– Верю, - признается, - но с трудом.

Взглянув в напряженное лицо Стахова, я подумала, наверное, биография героя настолько богата, что он твердо уверен: с молоденькой прелестницей лучше не связываться. Комплекс постаревшего донжуана? Или какая-то иная причина?

– Прости, - сказала.
– А нет ли у тебя дочери моих, думаю, лет?

– О, боги!
– вновь взревел Алекс.
– Маша, ну нельзя так человека доставать. Не-е-ет, теперь я за тебя спокоен.

– И все-таки? Ты не ответил на мой вопрос.

– Черт!
– говорит в сердцах и признается, что у него есть и дочь, и сын, и жена - бывшая; и так далее.

– И "так далее" - интересно-интересно?

Я ужасно вредничаю, понимая, что никакого права не имею вторгаться в чужую личную жизнь. Но как не вторгаться! Если очень хочется. Вот такое примитивное объяснение - хочется. И все!

Я ничего не могу с собой поделать. Это сильнее меня. Я чувствую, как в моей душе закипает буря, такая же как на море.

– Я тебе не нравлюсь?

– Нравишься, - устало улыбается Стахов и

пытается объясниться: у него собачья работа. Он практически не имеет частной жизни. Обманывать меня не хочет. У нас нет будущего. У него были умные и хорошие девушки, но они расставались. Жизнь диктует свои правила.
– Я не хочу и не имею права накладывать лапу на твою жизнь, Маша, - заключает.

– Ты можешь наложить лапу на мою коленку, - замечаю не без колкости. В ресторане. Я разрешаю.

– Маша!
– кричит, вскидывая руки над рулем.
– Прекрати издеваться. Ведешь себя... как... эти... ну понятно кто!..

А, может, это нервное? После сегодняшних страшных событий, когда поняла: жизнь моя настолько хрупка, что может оборваться в любой миг.

Нет, веду себя так только потому, что влечение к менхантеру становится сильнее меня. Я хочу физического прикосновения его руки к своей, хочу почувствовать его губы, хочу увидеть его глаза - близко-близко, хочу услышать его дыхание, хочу ощутить силу его тела, хочу, чтобы случилось то, что должно случиться. Я хочу испытать радость любви - радость любви души и тела. Я не хочу умирать, не познав всего этого.

Мой любимый ошибся так, как, очевидно, никогда не ошибался. Это я говорю о нашем ночном визите в ресторан "Ермак". Походил он декоративными избами, высокими бревенчатыми заборами и вышками на стрелецкую слободку. Когда вошли в огромный зал, сработанный под русскую избу, то обнаружили: тишина приказала долго жить.

Проходило чествование эстрадного певца Владимира Яхъя, о котором я, надо признаться, слыхом не слыхала, однако из громких здравниц было ясно: он - наш российский соловей.

А что делать нам? Возвращаться несолоно хлебавши? И мы принимаем решение остаться: тишина живет в каждом из нас, не так ли?

Пока мой спутник делает заказ я с любопытством осматриваю празднующих - всех их объединяет искренняя радость и любовь к новорожденному в кумачовой эстрадной рубахе. Это не день рождения г-на Шопина, где именно эта радость и любовь полностью отсутствовала.

О своем наблюдении сказала Стахову, тот согласился и поднял тост:

– За наши победы! Настоящие и будущие!

И мы выпили... апельсинового сока, закусив его рагу из зайчатины. Я не знала, что на моем блюде, - и узнала, спросив, что ем?

– Зайчик?
– задумалась.

– Надеюсь, ты не вегетарианка?
– не поняли меня.

Нет, отвечала, дело в другом. И рассказываю, что с детства меня преследуют кошмары, где люди не имеют лиц, вместо них - новогодние пластмассовые маски улыбающегося щекастого зайца. Отчего возникают кошмары, трудно сказать. Мама водила меня к врачам, те пожимали плечами и утверждали, что все это со временем пройдет: перерасту детские страхи.