Топи

Жид Андре

"Я пишу слишком длинно, -- сказал я себе, -- хватило бы и четырех слов. Но я не люблю формул. А теперь поразмыслим над изумительным предложением Анжель".

Я открыл записную книжку на предстоящей субботе и на листочке, относящемся к этому дню, прочел:

"Постараться встать в шесть часов.
– - Разнообразить свои чувства.

Написать Люсьену и Шарлю.

Найти для Анжель эквивалент nigra sed formosa*.

_______________

* Черная, но прекрасная (лат.). _______________

Надеяться, что я дочитаю Дарвина.

Нанести визиты -- Лауре (объяснить "Топи"), Ноэми, Бернару; взволновать

Юбера (важно).

Вечером постараться пройтись по мосту Сольферино.

Найти эпитеты к "грибовидным наростам"".
– - Это было все. Я снова взялся за перо; я зачеркнул все и вместо этого написал:

"Совершить с Анжель небольшое приятное путешествие". Затем я отправился спать. БАНКЕТ

Четверг

Утром, проведя весьма беспокойную ночь, я ощущал легкое недомогание; вместо стакана молока я разнообразия ради выпил немного отвара из трав. В моей записной книжке листок этого дня оставался чист; это означало: "Топи". Таким образом, я оставляю себе для работы дни, на которые не намечено ничего другого. Я писал все утро. Я написал: ДНЕВНИК ТИТИРА

Я путешествовал по огромным ландам, по широким равнинам, по неоглядным пространствам; даже на еле приметных взгорках, там, где земля едва приподнималась, она, казалось, спит. Я люблю бродить по краю торфяников; тропинки пролегают там, где потверже зыбь под ногами. Чуть в сторону, и почва становится ненадежной, ноги проваливаются в холмиках мха; полные воды, мхи пружинят; потайная дренажная система местами высушивает их; тогда они вымахивают повыше вереска и карликовой сосны; повсюду стелются плауны; тут и там вода собирается в коричневые и гниющие лужи. Я живу в низине и не очень-то стремлюсь подниматься на холмы, откуда, я знаю, ничего другого не увидеть. Я не заглядываю вдаль, как ни влечет взгляд тревожное небо.

Иногда поверхность стоячих вод отражает нереальное великолепие красок, даже на крыльях самых прекрасных бабочек таких цветов не увидишь; в пленке, затянувшей гниющую воду, играет радуга. С наступлением ночи начинают фосфоресцировать пруды, а на болотах зажигаются огни, придающие им величавость.

Болото! Кто же расскажет о твоем очаровании? Титир!

Мы не покажем этих страниц Анжель, думаю я: Титир здесь может показаться счастливым.

Я сделал еще несколько записей:

Титир покупает аквариум; он устанавливает его посреди своей самой зеленой комнаты и не нарадуется при мысли о том, что окружающий пейзаж теперь всегда будет у него перед глазами. В аквариуме нет ничего, кроме тины и воды; ему доставляет удовольствие смотреть, как в тине мечется неизвестный народец; в этой живой воде, где можно увидеть лишь то, что происходит непосредственно за стеклянной стенкой, он любит игру солнца и тени -- свет, проникающий сквозь щели закрытых ставен, кажется здесь желтее обычного, а тени серей.
– - В воде всегда больше жизни, чем обычно думают...

В этот момент появился Ришар; он пригласил меня в субботу на обед. Я рад был возможности ответить ему, что как раз в этот день у меня есть дела в провинции. Кажется, он был крайне изумлен и ушел, ничего больше не сказав.

Я и сам вскоре ушел, тотчас после моего скудного обеда. Я навестил Этьена, который правит корректуру своей пьесы. Он сказал мне, что я поступил умно, взявшись писать "Топи", так как, по его мнению, я

не рожден для драм. Я ушел от него. На улице я встретил Ролана, который проводил меня к Абелю. Там оказались Клаудиус и Урбен, поэты; они как раз сошлись на том, что писать драмы больше нет никакого смысла; ни один не принимал доводов друга друга, но оба сошлись на том, что театр следует упразднить. И еще они сказали мне, что я поступил умно, перестав сочинять стихи, ибо они мне давались с трудом. Появился Теодор, затем Вальтер, которого я не могу выносить; я ушел, Ролан ушел со мной. На улице я сразу же начал:

– - Какое невыносимое существование! Вы его терпите, дорогой друг?

– - Довольно сносно, -- ответил он, -- однако почему невыносимое?

– - Достаточно уже того, что оно могло бы быть иным, но иным не делается. Все наши поступки настолько известны, что их мог бы за нас делать любой и, репетируя слова, сказанные нами вчера, заготовить фразы на завтра. Абель принимает у себя в следующий четверг; он так же изумился бы, если бы не пришли Урбен, Клаудиус, Вальтер и вы, как изумились бы мы, не обнаружив его дома! О! Я совсем не жалуюсь; но я больше не мог оставаться там -- я уезжаю -- я отправляюсь в путешествие.

– - Вы, -- сказал Ролан.
– - Ба! Куда и когда?

– - Послезавтра -- а куда? Я не знаю... Но, дорогой друг, вы же понимаете, если бы я знал, куда поеду и чем там займусь, моя тоска не прошла бы. Я уезжаю, просто чтобы уехать; сюрприз как раз и есть моя цель -неизвестность -- понимаете?
– - неизвестность! Я не предлагаю вам ехать со мной, так как пригласил Анжель, -- но вы-то почему не уезжаете, вы сами, неважно куда, оставив сиднем сидеть на месте тех, кто в этом смысле неисправим?

– - Позвольте, -- сказал Ролан, -- я не таков, как вы: если я уезжаю, то предпочитаю знать куда.

– - Ну тогда взяли да выбрали! Что бы я мог вам предложить?
– - Африку! Знаете ли вы Бискру? Подумайте о солнце и песках! И о пальмах. Ролан! Ролан! Одногорбые верблюды! Подумайте, что то же самое солнце, которое здесь выглядит таким бледным, среди этих крыш, в этой городской пыли, уже сияет, уже сияет там и что все кругом доступно! Вы все еще ждете? Ах! Ролан. От нехватки воздуха, равно как от скуки, здесь только зеваешь; так вы едете?

– - Дорогой друг, -- сказал Ролан, -- вполне может быть, что там меня ждут весьма приятные сюрпризы; но слишком много дел удерживают меня -- я предпочитаю не предаваться мечтам. Я не могу ехать в Бискру.

– - Так затем и надо ехать, -- повторил я, -- чтобы встряхнуться от дел, которые вас держат. Неужели вы согласны вечно зависеть от них? Что до меня, то мне все равно, поймите: я отправляюсь в другое путешествие; но подумайте, что живешь, быть может, только один раз, и до чего же мал круг вашего манежа!

– - Ах! Дорогой друг, -- сказал он, -- не настаивайте больше -- у меня очень серьезные причины, и ваши доводы утомляют меня. Я не могу ехать в Бискру.

– - Тогда оставим все это, -- сказал я ему, -- да к тому же вот и мой дом -- ладно! Прощайте на некоторое время -- и, пожалуйста, сделайте мне одолжение, проинформируйте о моем отъезде всех остальных.

Я вернулся домой.

В шесть часов пришел мой большой друг Юбер; он возвращался с собрания какого-то комитета по страхованию. Он заявил: