Тополь стремительный
Шрифт:
– Товарищи, я только что видел листья. Листья громадные, больше моих часов.
– Слушайте, а как точки роста?
– Точки роста? Будьте уверены, самые надежные! Последние сводки получались каждые полчаса. Мы обсуждали цифры, спорили о них, сравнивали, отмечали красным карандашом на диаграммах. О росте говорили в лабораториях, на полях, в клубе, в столовой, в библиотеке. А когда после обеда я лег подремать, в мою комнату влетел Лева и закричал во все горло:
– Вы слышали, четырнадцать сантиметров уже!.. Ох, извините, Григорий Андреевич, я
Четырнадцать сантиметров... семнадцать... девятнадцать... Мы с увлечением следили за успехами своего детища. Первый листочек, второй, третий... Дело двигалось, дело шло. А мне кажется, это самое радостное в жизни: работать и видеть, что дело движется - то дело, в которое ты вложил душу.
Например, строить дом. Ряд за рядом класть кирпичи на фундамент, следить, как растет стена... второй этаж... третий... четвертый... Вот она уже переросла соседние здания, горделиво смотрит на их железные макушки, усаженные трубами... Вот и карниз. Широко расставив стропильные ноги, на нем утверждается шумная железная кровля... Лестничные ступени, паркет елочкой, двери, оконные рамы...
В забрызганных краской комнатах возятся веселые маляры, набивая узор по трафаретам. И вот уже визгливый алмаз режет стекла и мраморщики в последний раз полируют цоколь. И какие-то детишки, стоя на мостовой, показывают друг другу: "Смотри, это наши окна, здесь мы будем жить".
Или растить человека, слышать, как в первый раз, раскрыв беззубый ротик, он выговорит первое человеческое слово: "ма", потом, через несколько лет, начертив две косые палки с перекладиной, сказать ему: "Это буква "а"; год за годом передавать ему все достижения предшественников - от таблицы умножения до квантовой механики, учить ребенка гордиться своей Родиной - ее героями, рабочими, учеными, ее победами, славным прошлым и великим будущим, чтобы однажды прочесть в газетах, что за особые заслуги перед Родиной награжден такой-то - твой сын, или воспитанник, или ученик...
Или еще... Но примеры можно умножать до бесконечности. Я только хочу рассказать, какая праздничная атмосфера царила в институте в эти дни.
– Тридцать четыре сантиметра!
– объявлял Кондратенков.
– Сильно вытянулись междоузлия.
Кто-то пожимал руки, кто-то хлопал кого-то по плечу, кто-то поздравлял Ивана Тарасовича. Кондратенковцы так гордились удачей своего небывалого опыта!
– Видишь, - корила Верочка Леву, - а ты сомневался!
– А что такое междоузлия?
– допытывался я.
– Это хорошо, если они вытянулись?
И мне снисходительно объясняли, что междоузлия - это расстояния между двумя узлами, то-есть зачатками листьев, и что в узлах клетки растений делятся, а в междоузлиях они растягиваются, поэтому обычно стебель удлиняется за счет междоузлий.
Я записывал, кивая головой:
– Понятно, понятно... А когда дерево зацветет?
Читатели постарше не забыли, наверное, 1944 год. Они помнят, как, увидев красные и зеленые созвездия салюта, незнакомые люди спрашивали
– Салют? В честь чего это? Говорят - Лида. А что такое Лида? Объявляли: важный узел железных дорог. Вчера тоже был салют... теперь каждый день. Какие молодцы наши солдаты! Да, и солдаты и генералы. Гитлеровцам каюк - они сами это чувствуют. А далеко от этой Лиды до Берлина?
Вот так же единодушно и в нашем маленьком мирке мы воспринимали известия о росте деревьев. Сухие цифры были насыщены для нас глубоким смыслом. Тридцать девять сантиметров. Это была новая ступень, новый шаг к победе. Всего час тому назад было тридцать семь... А листья растут хорошо? А какого цвета кора?..
Когда кончился беспокойный день, насыщенный сводками о сантиметрах, я забрал одеяло и отправился ночевать возле посадок. Как можно было спокойно спать до утра и не знать, что происходит с растениями! И я постелил плащ в пушистой пыли, подложил под голову кожаное сиденье из кабины трехтонки. От прохладной кожи приятно пахло бензином, пружины уютно поскрипывали под головой. А высоко надо мной висели неестественно яркие звезды, мелкая пыль Млечного пути; и Лебедь несся, вытянув шею, мимо яркоголубой Веги.
– Григорий Андреевич! Ого-го, сюда! Кончаю ночь.
Это Петя Дергачев - шофер - звал меня посмотреть, насколько поднялись растения за последний час.
Дело в том, что растения, как мне объяснили, неодинаково растут днем и ночью. При свете они создают и накапливают материал. Рост идет главным образом в толщину.
В темноте же, расходуя запасы, накопленные днем, растения тянутся ввысь. Поэтому для нормального роста необходимо чередование дня и ночи. И Кондратенков решил установить для своего быстрорастущего гибрида особый режим: в течение дня несколько искусственных "ночей" под ящиками, а в ночное время светлые промежутки при помощи прожектора. "Кончаю ночь" - это означало: "зажигаю прожектор".
Услышав крик, я быстро вставал и спешил к посадкам.
Петя уже ожидал меня, держа руку на рубильнике. И вот ослепительно белое пятно ложилось на гнезда. Из темноты появлялись квадраты зелени. Они резко выделялись на фоне желтеющих колосьев. Широкие листья, отдельных растений перекрывали друг друга, образуя единую глянцевито оливковую поверхность, и от этого казалось, что гнездо растет сплошной массой, вздымаясь, как опара.
Мы осторожно погружали линейку в густую листву, стараясь нащупать почву.
– Как у вас, Григорий Андреевич?
– Пятьдесят один. А у тебя?
– То же самое. А как на крайнем квадрате?
– Как всегда, выше всех.
– Ну еще бы! Туда "ПН-55" светит - у него самый полезный свет.
И мы всерьез принимались обсуждать, почему у прожектора "ПН-55" самые полезные лучи.
Днем Петя Дергачев был шутником и балагуром, но ночью звезды настраивали его на задумчивый лад. Засветив прожекторы, он подсаживался ко мне и, рассеянно чертя щепочкой в пыли, неожиданно спрашивал: