Топор
Шрифт:
– Хотите узнать про Зигги, да? – спросил Кавано. – А что? У него неприятности?
– Ни в коем случае, – ответил Хейз. – Обычная проверка по заведенному порядку.
– Что это означает?
– Вы о чем? – спросил Хейз.
– Что означает «обычная проверка по заведенному порядку»?
– Мы расследуем убийство, – бесстрастно отозвался Хейз.
– Вы считаете, что Зигги кого-то убил?
– Нет, мы так не считаем. Но определенные аспекты полученной нами информации не совпадают, мистер Кавано. У нас есть основания полагать, что мистер Рер говорит не правду, поэтому мы решили, что нам следует повнимательнее приглядеться к его
– Хорошо вы говорите, – с чувством отметил Кавано.
– Спасибо, – смутился Хейз.
– Не за что, я и вправду так думаю. Там, где я рос, если кто-нибудь осмелился бы заговорить так, как вы, ему бы сейчас же снесли голову. Вот я и не научился говорить. Владею одной из крупнейших счетно-аналитических фирм в городе, а говорю, как извозчик, не так ли?
– Нет, сэр.
– А как я говорю? – Не знаю.
– Как извозчик, верно?
– Нет, сэр.
– Ладно, не будем спорить. Тем не менее говорите вы хорошо. Мне нравятся молодые люди, которые умеют говорить. Так что же вы хотите знать про Зигги?
– Как долго он здесь работал?
– С 1930 года и по прошлый год, когда ушел на пенсию.
– Он был честным? – спросил Хейз.
– Цель поражена с первого выстрела, – сказал Кавано.
– Что вы имеете в виду, сэр?
– Нечестным я бы его не назвал, – сказал Кавано. – Нет, это слово ему не подходит.
– А какое же?
– Зигги любил лошадей.
– Игрок?
– М-мм. Игрок, да еще азартный. Лошади, карты, кости, футбол, бокс – что ни назови, Зигги всегда был готов биться об заклад.
– Это каким-либо образом влияло на его работу?
– Видите ли... – заговорил было Кавано, но лишь пожал плечами.
– Были ли у него долги?
– Мне известен только один случай.
– Когда?
– В 1937 году. – И Кавано опять пожал плечами. – В 1937 году почти все жители нашего города жили в долг.
– Он проигрался?
– Да. Проиграл в покер три тысячи долларов.
– Много денег, – заметил Хейз.
– Даже нынче это немалая сумма, – согласился Кавано. – А в 1937 году это была куча денег.
– И чем же история завершилась?
– Его партнеры взяли с него долговую расписку, согласно которой он был обязан отдать деньги в течение шестидесяти дней. Шутить с ними было опасно. Я не оправдываю Зигги, я просто стараюсь объяснить, что он попал в настоящую переделку.
– И что же он сделал? Залез в кассу фирмы?
– Нет, конечно. С чего вы это взяли?
– Я решил было, что вы к этому ведете.
– Ни в коем случае.
– Так что же произошло, мистер Кавано?
– Он попытался шантажировать одного из наших клиентов.
– Рер?
– Да. Он работал над документами одного из наших клиентов, которому принадлежала компания, занимавшаяся фиксированием цен. Зигги решил выманить у него деньги, пригрозив, что, если тот ему не заплатит, он на него донесет.
– Это же настоящий шантаж, мистер Кавано.
– Нет, не совсем.
– Шантаж. И что же произошло?
– Клиент позвонил мне. Я посоветовал ему обо всем забыть, а затем у меня состоялся с Зигги долгий разговор, который кончился тем, что я одолжил ему три тысячи, получив взамен обещание никогда больше так не поступать. – Кавано вздохнул. – Я могу быть с вами откровенным?
– Разумеется.
– Вне протокола? Я знаю, вы полицейский, но человек интеллигентный, так что давайте с минуту поговорим начистоту, идет?
– Давайте, – согласился Хейз.
– Вы
– Ну а если подтвержу, к чему это обязывает?
– По крайней мере, между нами будет устная договоренность, – усмехнулся Кавано.
– Устная договоренность не стоит даже той бумаги, на которой она могла бы быть написана, – провозгласил Хейз. – Это сказал Сэмюэл Голдуин где-то в 1940 году.
– Чего? – растерялся Кавано.
– Приступайте, – предложил Хейз. – В протокол не заносится.
– Ладно. В нашем деле, в бухгалтерском учете, есть много такого, что мы видим и стараемся забыть, что видели, вы понимаете, о чем я говорю? Вы себе не представляете, сколько бухгалтерских гроссбухов, как только наступает время уплаты налога, вдруг становятся полностью сбалансированными. И я, хочу вам сказать, не мог позволить иметь у себя в фирме подонка, который выискивает промахи в документах моих клиентов, а потом на этом основании занимается вымогательством. Слух о таких вещах распространяется с неимоверной скоростью. Поэтому я поговорил с Зигги, как старший брат с младшим. «Зигги, – сказал я, – ты еще молодой человек, – это, если вы помните, происходило в 1937 году и он тогда был еще молодым – Зигги, ты молодой человек, и у тебя у нас в фирме есть будущее. Я знаю, ты любишь лошадок, Зигги, – я говорил с ним, как брат с братом, – и знаю, что тебе не дают спать твои долги, а отсюда ты начинаешь делать глупости. Но, Зигги, я родился и вырос на южной окраине Филадельфии, а округа эта далеко не из лучших, там царят такие же нравы, как и среди тех, с кем ты играешь в карты. Я готов одолжить тебе три тысячи, чтобы ты расплатился со своими приятелями, Зигги, – продолжал я увещевать его, – но с тем условием, что буду еженедельно вычитать из твоего жалованья десять долларов до тех пор, пока ты не вернешь все три тысячи, понятно? И вот что еще я тебе скажу, Зигги: ребенком в Филадельфии я кое-чему обучился, и если ты хоть раз попробуешь вымогать деньги у моих клиентов, Зигги, ты завершишь свои дни в яме, куда заливают жидкий бетон. Ничего нет хуже, чем присутствие в бухгалтерском бизнесе подонка, у которого длинный нос, Зигги, поэтому по-дружески тебя предупреждаю, укороти его».
– И он так и поступил?
– Конечно.
– Откуда вы знаете?
– Послушайте, уж в клиентах-то своих я неплохо разбираюсь. Если бы кто-либо из сотрудников решился на шантаж, через секунду бы зазвонил телефон. Нет, нет, с тех пор Зигги держался в стороне от подобных дел. Больше я не слышал ни единой жалобы.
– Что несколько странно, разве нет?
– Странно? Почему?
– Если, конечно, он не научился все время выигрывать.
– Да нет, бывало, что и проигрывал. Нет такого игрока на свете, который бы постоянно выигрывал.
– И чем же он расплачивался?
– Не знаю.
– М-мм, – промычал Хейз.
– А что, в этом убийстве замешана игра? – спросил Кавано.
– Вроде того.
– Видите ли, – сказал Кавано, – во многих проступках можно было обвинить Зигги Рера, но не в убийстве. А как был убит человек?
– Топором.
– То есть была кровь?
– Что?
– Кругом было много крови?
– Да.
– Тогда забудьте про Зигги. Если бы яд, тогда еще стоило бы поразмышлять. Но топором? И кругом кровь? Зигги, порежь он себе палец перочинным ножом, тут же хлопнулся бы в обморок. Нет, сэр. Коли человека зарубили топором, Зигги Рер тут ни при чем.