Топор
Шрифт:
В подвале стояла тишина. Только гудел огонь за дверцей топки, да время от времени подвывали трубы над головой. Спустившись по лестнице, он очутился в темноте. Где-то в глубине подвала горел свет, но лестница была погружена во тьму. Он нащупал шнур от лампочки в потолке, дернул, и она зажглась, качаясь и бросая огромные дуги света на серую стену подвала и верстак, которые то уплывали во тьму, то вновь появлялись, пока лампочка окончательно не замерла, выхватив из темноты широкий круг серого бетонного пола и верстак. Другой источник света был далеко – вторая лампочка висела над раковиной и водостоком.
Резко пахло дезинфицирующим средством. Капловиц потрудился на славу.
Карелла подошел к верстаку возле бункера
Дверь была открыта.
Карелла закрыл дверь, подумав, не ветер ли отворил ее. На ней не было замка, она просто входила в паз. Вполне возможно, что ее отворил порыв ветра. Он отошел от двери и направился обратно к верстаку. На какое-то пугающее мгновенье ему почудилось в темноте движение, и его рука машинально потянулась к кобуре за револьвером. Он так и застыл с рукой над револьвером. Он ничего не слышал, ничего не видел. Прождав в таком положении секунд тридцать, он снова вошел в круг света над верстаком.
Человек, стоявший в темноте, держал в правой руке разводной ключ. Он не сводил с Кареллы глаз и выжидал.
Карелла осмотрел верстак, примечая все, на что обратил его внимание Гроссман, в том числе и пятно на полке там, где стояла банка из-под кофе, которую конфисковали сотрудники лаборатории. По наитию и потому, что полицейские любят смотреть не только сверху, но и внизу, Карелла опустился на колени и заглянул под верстак, но, если что и было на полу, струя из шланга, которым орудовал Капловиц, все смыла. Карелла поднялся на ноги. На брюках не было ни пылинки.
Человек выжидал в темноте недалеко от раковины.
Карелла повернулся и пошел в сторону раковины.
Человек стиснул в руке разводной ключ, который нашел за раковиной, где тот лежал на случай, если случится засор. Он схватил ключ через несколько секунд после того, как положил на место решетку от водостока, а ее он положил через секунду после того, как услышал, что открылась дверь и кто-то вошел в подвал. Ему пришлось спешить, и решетка легла неплотно. Если кто-нибудь на нее наступит...
Карелла шел прямо к раковине.
Его нога очутилась в четырех дюймах от металлической решетки. Наступи он на нее, он бы сразу обнаружил, что она лежит неплотно, скорей всего, нагнулся бы посмотреть, и вот тут-то получил бы удар по голове разводным ключом. Но он шагнул в четырех дюймах от решетки, ничего не задел, не нагнулся посмотреть, а поэтому и не получил удара по голове. Он поглядел на раковину, отошел к стиральной машине, открыв крышку, заглянул в нее, ожидая найти бог знает что, а затем, опустив руки, вздохнул. Потом вздохнул еще раз.
Человек в темноте ждал.
Пожав плечами, Карелла направился к лестнице. Поднявшись наверх, выключил свет, открыл дверь и вышел из подвала, плотно затворив за собой дверь.
Человек, стоявший возле раковины, не двинулся с места.
Он ждал.
Он решил, что просчитает до ста и только тогда выйдет. Он просчитал бы до ста, затем поднял бы снова решетку на водостоке и положил ее как следует, потому что четко знал, почему она зацепилась и не ушла в пазы. Он просчитал бы до ста, только чтобы удостовериться, что полицейский не вздумал вернуться обратно. Он и так уже ошибся, решив,
Он не спеша досчитал уже до пятидесяти семи, когда дверь, ведущая на лестницу, снова отворилась и в подвале появился другой полицейский.
Этот полицейский был в форме.
Этого полицейского звали Ральф Кори, у него были свои причины спуститься этим утром в подвал, и он понятия не имел, что четыре дюйма будут стоить ему жизни. Кори ждал возможности очутиться здесь с той самой минуты, когда неделю назад, в понедельник, у него состоялась беседа с Кареллой, но в подвале все время кто-то был: то сотрудники лаборатории, то проклятые полицейские фотографы, то репортеры, то еще черт знает кто. Кори очень хотел спуститься сюда, потому что всякий раз, когда в подвале шла игра в кости, Джордж Лассер давал ему двадцать пять долларов, из которых десять Кори отдавал патрульным, а пятнадцать оставлял себе. Но после беседы с Кареллой Кори вспомнил еще одно, что обычно делал Джордж Лассер, и вот эта привычка Джорджа не давала ему покоя, заставляя стремиться проникнуть в подвал. Он вспомнил, как однажды разговаривал с Лассером, стоя у верстака, в тот день, когда должна была состояться игра, и как Лассер заносил в маленькую черную книжечку какие-то цифры. Оказалось, что Лассер просто подводил итог своей торговле дровами, и Кори вспомнил об этом только в понедельник семь дней назад, когда Карелла начал допытываться, что и почему. Именно тогда Кори и пришли на память те цифры, что были записаны в маленькой черной книжечке аккуратным, четким почерком Лассера, одна под другой строгой колонкой:
Миссис Горман – (Зс, 4111) – 2.00 – 15/12
Миссис Албертсон – (1а, 4111) – 0.50 – 19/12
Миссис Кармайкл – (4а, 4113) – 6.00 – 22/12
Миссис Ди Нагро – (2в, 4113) – 4.00 – 22/12
Именно Кори пришла в голову мысль, а не вел ли аккуратный, методичный Джордж Лассер, который фиксировал все эти ничтожные доходы, полученные им за продажу дров, – два доллара, полдоллара, шесть долларов – такой же реестр своих расходов, поскольку они составляли целых двадцать пять долларов всякий раз, когда шла игра. Ему привиделась страничка в этой черной книжечке, где аккуратным мелким почерком Лассера было записано:
Кори – 25.00 – 7.11
Кори – 25.00 – 16/11
Кори – 25.00 – 4/12
Кори пошарил по стене в поисках выключателя, ничего не нашел и решил, что где-то, по-видимому, должен быть шнур. Он поводил руками над головой, задев лампочку, поправил ее, отыскал шнур и включил свет. В подвале таилась тишина.
Он вспомнил, что Лассер делал свои записи, стоя у верстака. Туда он и направился сейчас.
Он слишком давно служил в полиции, чтобы не почувствовать, что подвал не такой, как всегда. Почти мгновенно он насторожился, волоски на затылке вздыбились, но в чем эта необычность – он не понял, пока не приблизился к верстаку. С первого же взгляда он заметил, что из ряда аккуратно установленных банок и коробок на средней полке одна исчезла, и сразу подумал, не в той ли банке или коробке Джордж Лассер хранил свою черную записную книжечку. Волоски на затылке продолжали торчать, как иголки у дикобраза; Ральф Кори ощущал опасность, смертельную опасность, а думал, что его ждет всего лишь увольнение со службы в полиции. Сильный запах бил ему в ноздри, но он ассоциировал его с запахом лаборатории этого проклятого еврея Сэма Гроссмана, который перелистывает своими лапами книжечку с записями выплат человеку по фамилии Кори, из чего этот итальяшка Карелла, конечно, не замедлит сделать определенные выводы.