Торговцы плотью
Шрифт:
На Сорок восьмой улице, где начинались шикарные магазины, я несколько притормозил. Кожа и шелк. Ручной работы серебро и литое золото. Искусно поданная роскошь, причем особую прелесть этим предметам придавала их явная непрактичность.
Господи, до чего ж мне хотелось просто так войти, указать на какой-то из этих бессмысленных предметов, хохотнуть и сказать: «Я это беру». Какая ж это радость — покупать без надобности, но с разбором, не думая о цене. Демонстрировать свое превосходство над этими сверкающими вещичками.
Заглянул
Боже, неужели в этой стране меда и млека не найдется местечка и для меня?
Глава 3
На Западной Пятьдесят четвертой улице, возле Восьмой авеню, находится «Приют неудачников». Бар здесь всегда переполнен, а ресторан чаще всего пустует. У «Приюта» постоянная клиентура — безработные актеры и полицейские не «при исполнении».
В баре накурено, мрачно, здесь есть мишень для игры в «дротики», с потолка, украшенного прессованной жестью, на толстых цепях свисает огромный телевизор, а стены облеплены фотографиями знаменитых актеров с автографами — странно, но самих этих знаменитостей тут никто никогда и в глаза не видел.
Я небрежно помахал рукой двум игравшим в «дротики» завсегдатаям и направился к бару, где и угнездился, поставив ногу на позеленевшую медную штангу и сдвинув шляпу на затылок.
Бармен Джимми смахнул пепел и крошки со стойки.
— Питер, поздравляю с этим хреновым Рождеством, — пробасил он.
— Ну, ну, и тебя с тем же. Сделай-ка нам «Диккенса», дружочек! — Я изобразил ирландский акцент.
Если б кто из новичков осмелился спросить у Джимми, что такое «Диккенс», то получил бы в ответ мрачное — «Оливер Твист», то есть мартини как с оливкой, так и с лимонной корочкой.
— Как дела? — осведомился Джимми, поставив мой стакан на картонное блюдечко с рекламой массажного салона на Восьмой авеню.
— Дерьмо, — любезно ответствовал я.
— Господи, ты только сейчас до этого дошел? — Джимми осклабился, сверкнул золотым зубом и занялся чем-то своим.
Я сделал первый глоток, подождал, пока смесь пройдет в желудок и даст первый толчок тепла. Огляделся, кивнул нескольким постоянным клиентам. Актерам и полицейским. Неудачникам.
Одиночки сбились стайкой у бара, вглядываясь то в стаканы, то в собственные отражения в большом зеркале. По левую руку, через два стула, пристроилась дама, явно не принадлежащая к числу завсегдатаев: норковое манто до пят, норковая шляпа с полями. Интересно, сколько невинных зверушек истребили ради такого прикида?
Я изучал ее отражение в зеркале. Сумка крокодиловой кожи, золотая
Я все еще пытался определить ее возраст, когда она положила на стойку бара деньги, взяла сумочку и прямиком направилась ко мне.
— Пятьдесят, — произнесла она вполголоса.
— Что? — не понял я.
— Пятьдесят, — терпеливо повторила она. — Пятьдесят долларов.
Я был ошарашен: что может делать шлюха с Парк-авеню на Восьмой?
— Весьма польщен, но неужто я выгляжу как мужчина, который может заплатить пятьдесят долларов?
— Болван, неужели я выгляжу как женщина, которой нужны пятьдесят долларов?
Мы молча таращились друг на друга.
— Так вы хотите заплатить пятьдесят? — Я даже охрип от удивления.
Она кивнула.
— Да или нет?
Я так до сих пор и не понял, почему тогда у меня не возникло никаких сомнений.
— Где? — просто спросил я.
— У вас.
— Тогда мне надо позвонить.
— Звоните, а я допью ваш мартини. Люблю оливки.
Телефон висел возле входа в кухню. Кто-то нацарапал на стене: «Отсасываю», приписав номер телефона. Я позвонил к себе, мой компаньон Артур Эндерс снял трубку только после пятого гудка.
— Арт? Это Питер, слушай, ты можешь смыться прямо сейчас?
— Что? — пискнул Арт. — Не понимаю.
— Мне нужна квартира на час. Срочно. Это важно.
— А в чем дело?
— Арт, короче, ты можешь уйти? В половине седьмого я встречаюсь у «Блотто» с Дженни, иди прямо туда и жди меня. Я угощаю ужином.
— Ты получил ту работу? — взволновался Эндерс.
— Я получил работу… Так ты отвалишь? Обещаешь?
— Могу я хотя бы перекусить?
— Только быстро! — И я повесил трубку.
Она прикончила мой коктейль, съела оливку и обсасывала лимонную корочку. Я заплатил за не выпитый мною «Оливер Твист» из десятки Сола Хоффхаймера, и мы двинулись к выходу. Публика смотрела на нас с любопытством, но мне было наплевать.
В такси мы обменялись ровно четырьмя фразами. В районе Шестьдесят первой улицы я спросил:
— Что вы делали у «Неудачников»?
— Искала партнера.
В районе Семьдесят второй я осведомился:
— А почему я?
— Вы выглядите более или менее мытым.
Глава 4
Я жил на Западной Семьдесят пятой улице в шестиэтажном особняке, превращенном в многоквартирный дом. Входная дверь на три ступеньки ниже тротуара, зеленые пластиковые контейнеры для мусора вдоль стен. В доме двенадцать квартир: половина выходит окнами на улицу, половина — в захламленный внутренний двор с единственным деревом в центре.