Торнадо нон-стоп
Шрифт:
Ева начала лихорадочно перелистывать журналы, пока, наконец, не нашла интересующую ее фамилию – Аглая Соломирская! Надо же! Аглая! Может, псевдоним?
Ева позвонила своей бывшей ученице, редактору журнала «Диана», которая перед творческой поездкой в Испанию брала у нее уроки языка. С тех пор они изредка перезванивались, иногда встречались, болтали, пили кофе с пирожными.
– Анна Захаровна, это Ева, у меня к вам просьба… Вернее, вопрос!
– Сколько угодно вопросов! – обрадовалась редакторша. – И на все отвечу, если смогу! – Она добавила несколько фраз на ломаном испанском и развеселила этим Еву. –
– Вы знаете Аглаю Соломирскую?
Редакторша на минуту задумалась, потом засмеялась.
– И вас интересует «прекрасная Аглая»? В последнее время ее популярность бешено растет. Хотелось бы знать, за счет чего? Из-за внешности или благодаря таланту завлекать мужчин?
– А что, она…
– Сказочно, непередаваемо хороша! Настоящая московская красавица! Что-то пушкинское… Татьяна, Натали… «чистейшей прелести чистейший образец»…
– Соломирская, это ее настоящая фамилия?
– Представьте, да! И имя под стать, – Аглая Петровна! Тоже ее собственное, не псевдоним. Колоритнейшая дама, смею заметить!
Анна Захаровна была родом из Пензы, из обедневших мелкопоместных дворян в десятом поколении, весьма этим гордилась и обожала изучать родословные своих знакомых. У нее сердечный друг работал в архиве, там она и получала разные пикантные сведения о том, кто чьи предки и как причудливо иногда переплетаются судьбы людские.
– Это так интересно! – сказала Ева, желая разузнать о таинственной Аглае побольше.
– Удивительная история, – подхватила Анна Захаровна, радуясь, что нашла желающего послушать. – Была такая Соломирская, урожденная графиня Апраксина, из-за которой стрелялся какой-то французский дворянин; а потом еще было происшествие с полковником лейб-гвардии Гусарского полка, между прочим, сослуживца Лермонтова.
– А что за история?
– Я точно не знаю… То ли она застрелила любовника, то ли… не буду говорить, не знаю!
– Жаль…
Еве действительно хотелось бы услышать подробности.
– Да, – согласилась Анна Захаровна, – но, к сожалению, больше нечем вас порадовать! Хотя…
– Что?
– Кажется, Мишель Лермонтов посвятил Соломирской стихи, «прославил деву на века». – Редакторша задумалась. Память на стихи у нее была отменная: раз услышанные или прочитанные строчки она могла, сосредоточившись, вспомнить в любой момент. И она вспомнила:
Над бездной адскою блуждая,Душа преступная поройЧитает на воротах раяУзоры надписи святой.И часто тайную отрадуНаходит муке неземной,За непреклонную оградуСтремясь завистливой мечтой…– Вот, что-то такое… если не ошибаюсь! Не знаю, почему стихи именно такие… видимо, есть причина.
Ева поблагодарила редакторшу и задумалась. Стихи не выходили у нее из головы. Ей нестерпимо захотелось увидеть если не саму овеянную легендой и гением Лермонтова женщину, давно умершую, – то хотя бы ее пра-пра-правнучку. Ай, да Аглая Петровна! Если она не только красотой, но и темпераментом в бабушку, то…
– Что со мной? – подумала
Ева зябко повела плечами. Она испугалась проявления своих чувств. Что, если позвонить Аглае Петровне, встретиться и поговорить? Может, что-то и выяснится.
Госпожа Соломирская оказалась дома. Она выслушала Еву, которая представилась переводчицей с испанского и поклонницей журнальной рубрики «Психология флирта».
– Я бы хотела поговорить с вами, – сказала Ева на свой страх и риск. – О Денисе Аркадьевиче! Мы снимали дачу в Мамонтовке рядом с ним, были знакомы. Вы знаете, что случилось?
– Да, но…кто вам сказал, что именно я…
Ева была готова к этому вопросу.
– Мамонтовка – поселок маленький: один из милиционеров рассказал своей жене, что труп обнаружила та самая Соломирская, которая пишет в ее любимом журнале. Он узнал вас не только по фамилии, но и по журнальным снимкам. Там ваш портрет в материале «Самая популярная тема года».
– Но я уже рассказала все, что видела!
– Конечно, но я… была лично дружна с господином Матвеевым, поэтому мне захотелось поговорить с вами.
– Ладно! – согласилась Соломирская. – Мне тоже хочется поговорить об этом. Такие ужасные впечатления нужно обсудить с кем-то, и станет легче. Но разговор должен остаться между нами! Вы не против?
– Да, я понимаю, – обрадовалась Ева.
Они договорились встретиться через два часа в кафе на Арбате.
– Только бы Аглая не передумала! – тревожилась Ева, одеваясь и причесываясь.
Аглая Петровна сама не знала, почему согласилась поговорить с Евой. Что-то в интонации ее голоса, или какие-то слова заставили Соломирскую принять это решение. Ее удивило, что обычная соседка по даче настолько проявляет участие в судьбе Матвеева. Женское любопытство сыграло свою роль.
– Здесь что-то кроется! – догадалась Аглая Петровна. – И я узнаю, что!
В кафе приглушенно звучала музыка, пахло кофе, корицей и шоколадом. Приятно было входить в уют и полутемноту зала, освещенного старинными светильниками. Ева сразу узнала Соломирскую в красивой черноволосой женщине, одиноко сидевшей за столиком у окна. Перед ней стоял кофейник и блюдо с пирожными и кусками торта.
Ева не могла сдержать восхищения. Соломирская была прекрасна, словно видение прошлого, в котором смешались наивная чистота и испепеляющий огонь. Ее хрупкое, тонкое в талии тело словно дышало внутренней силой, бледное лицо светилось на скулах нежным румянцем, оттененное поднятыми к вискам пышными волосами. На ней было облегающее светлое платье с воланами на груди, с тонким блестящим пояском и такой же сумочкой на длинном ремешке.