Транс
Шрифт:
– Ники! – позвал Хогерт, продолжая барабанить пальцами по столу.
В комнату влетел карлик, тот самый, что подходил к нам с Вротехом, – головка маленькая, плешивая, худой и длиннорукий. Лицо замазано чем-то белым. Руки… как у рослого человека.
Карлик подошел ко мне – пахнуло известью. Она лежала на его лице. Комки ее застыли в уголках глаз, в морщинках на лбу, щеках.
– Пусть Кузнец немного отдохнет – и в добрый путь, – сказал Хогерт карлику.
– Я знаю дорогу к Черте, – сказал я, разглядывая Ники. – Нужен ли мне лишний свидетель, когда буду говорить с друзьями о проблемах, связанных с возможным появлением ребенка в городе?
– Все верно, только Ники – исключение. Потому он и здесь.
Комната, в которую привел меня карлик, была похожа на купе мягкого вагона. Столик у забитого фанерой окна… Собственно, это и было купе, только с полок содран дерматин. Ники запрыгнул на стол и зажег фонарь над окном – железнодорожный, я видел такие на последних вагонах составов, следующих ночью, – отрегулировал свет, вышел, прикрыв за собой дверь, и я услышал звук ригеля – меня заперли. Нижние полки были испещрены надписями, накорябанными чем-то острым: «Хогерт – сука», «Здесь был Сипень» – и много других, на разных языках.
Я прилег на нижнюю и прикрыл глаза. Минуты не прошло, как за дверью послышалась возня – кто-то пытался отодвинуть засов.
– Поляков, вротех, – прошептал знакомый голос. – Кузнец, откликнись. Слышь?.. Упрись в дверь… Дави на меня. Ну?..
Я скакнул к двери, прижался плечом. Вротех отодвинул засов. Впихнул человека, замотанного с ног до головы в черную ткань.
– Хогерт благодаря тебе расщедрился. – Вротех кивнул на забившуюся в угол у окна черную фигуру. – Жрать хочешь?
Он вытащил из-за пазухи тряпицу, развернул ее, положил на стол две вареные картофелины и кусок хлеба.
– Соли, правда, нет… А карлика я отключил. Дал ему между глаз вот этой штукой. – Вротех достал из-за голенища стоптанного сапога металлический прут, махнул им перед моим носом. – Нравишься ты мне, вротех! Молодец, говорю.
Я съел картофель и хлеб в считанные минуты. Поблагодарил Вротеха и, кивнув на черный ком в углу, спросил:
– Кто там?
– Мерчанка! Дикая. Хогерт мне послал за верную службу. Ты мечтал посмотреть. Можешь отпечатать. – Вротех кинул металлический прут на полку. – Как другу тебе. Потом я. И пустим по рукам.
– Прямо сейчас? – тянул я время, соображая, как поступить, чтоб не обидеть Вротеха.
– А чего ждать? Пока Ники очухается и побежит закладывать пас Хогерту?
Вротех шагнул к мерчанке. Поставил ее посреди купе. Ловко размотал материю…
Даже не знаю, как назвать это существо: скелет, одетый в прозрачное человечье тело. В свете фонаря поблескивали выпуклые части. Грудь вздымалась, как при обычном дыхании. Глаза отливали красным, а лицо… Ледяные звездочки света то загорались, то гасли в прозрачной массе.
– Никогда бы не поверил, что однажды придется увидеть подобное. И ты хочешь, чтоб я…
– Глаза закрой, – усмехнулся Вротех. – И рукой потрогай. Да не дрожи ты, трогай, рука не отвалится.
Я закрыл глаза и осторожно положил руку на плечо мерчанки – теплое, по-женски округлое. Скользнул к груди, коснулся соска и открыл глаза…
– Чего дернулся-то? – Вротех захохотал. – Ведь живая, когда с закрытыми! А на кости смотреть не обязательно… Я, когда сюда прибыл… Приятель мне:
«Хошь, – говорит, – бабенку?» – «А почему бы и нет?» А сам думаю, откуда тут бабы? «Пошли, – он мне, – устрою… Но отдашь свою куртку». А я с воли в хорошей пришел. Кожаная, на меху… Черт с ней, с курткой, думаю, все равно отнимут. Перед тем получил уже по башке из-за этой куртки. Хорошо, у меня котелок крепкий, не вырубился от удара. Да и один всего на меня кинулся. А если, думаю, несколько человек навалятся?.. В общем, согласился отдать куртку за бабу. Привел он меня в какую-то вонючую берлогу и велел ждать… Часа через полтора слышу шаги. А темень,
– Понятное дело, – перебил я, разглядывая стоящую неподвижно мерчанку. Даже ресницы были у нее прозрачные.
– Вот и я говорю, что впервые страшно. А потом привыкнешь, за счастье будешь считать.
– Слушай, бери ее себе, – предложил я. – Может, назад свою куртку выменяешь. Мне что-то нездоровится сегодня.
– Нездоровится, – сказал Вротех, хитро улыбаясь. – Сейчас поправлю здоровье. А то я не понимаю! Фокус тебе покажу.
Он достал из кармана бумажку, развернул ее и показал мне прозрачный красный прямоугольник – стеклышко. Забрался на стол и прикрепил стеклышко проволочкой к фонарю. Я глянул на мерчанку и вздрогнул. Нет, не от неожиданности, как раньше… Теперь передо мной стояла женщина. Нормальная женщина. Но она была похожа на Милку. Правда, выражение глаз отрешенное, да еще и краснота. Если бы не она, можно было бы сказать, передо мной слепок с Милкиного тела.
– Чего замолк-то? А?.. Ведь живая баба! Как настоящая. Вали на лавку и разгружайся. Что хошь с ней делай, только не убивай.
– Не могу, – прошептал я. – Противно. И знаешь, она очень похожа на одну мою знакомую…
– Дурак ты, – проворчал Вротех и поднял с пола полосу материи. Обмотал ею мерчанку и повернулся ко мне: – Забудь про волю. Такую красотулю тебе привел, а ты нос воротишь.
– Может, в другой раз когда… Где вы ее отыскали?
– Я же сказал: дикая. Они где хошь могут объявиться. Мне, например, однажды в бревнах… Дрова заготавливали. Глядим, а в ямке скелет. Я-то внимания не обратил, а приятель, вротех, ушлый, сыпанул на скелет землей – и мерчанка выявилась… Потянули ее и на хор. В расход потом пустили в ту же ямку.
– Эту, – я кивнул на мерчанку, – тоже убьете? Мне стало жаль закутанное в черную ткань существо, так похожее на Милку.
– Хогерт ее для тебя бережет… Мало ли что при ней сболтнешь… Идти мне надо. Ты не очень-то откровенничай с Хогертом. Он малость тронутый. Видно, когда его башкой к асфальту прислонили, сдвинулся. За бабу, дурак, два мешка хлеба отдал!
Вротех, закрыв дверь на засов, ушел вместе с мерчанкой.
Хотелось увидеться с Яковом. Обсудить ситуацию. Я глянул на полку, где несколько минут назад сидела мерчанка, лег на другую. Попытался мысленно подвести итог – хоть как-то обозначить свое нынешнее положение, но в голову лезла всякая чушь вроде: Черный выследил меня и, чтобы поиздеваться, превратил Милку в прозрачное костлявое существо с кроличьими глазами.
Усилием воли мне удалось убедить себя, что Милка жива и здорова, а похожая на нее мерчанка – фантом.
Проснулся я от прикосновения. Передо мной стоял Ники. Известь на его лбу шелушилась, и в трещинах проглядывала стылая темнота, в которой мелькали блестки холодного света.
Он провел меня до кабинета Хогерта. Хозяин комнаты впустил нас и запер дверь на ключ.
– Помогите, – попросил он, взявшись за край стола.
Мы сдвинули тяжелую дубовую махину. Ники отодвинул ногами циновку, ухватился рукой-плетью за скобу. Из подполья дохнуло сухой пылью. Мы опустились вниз. Под ногами добротные доски. Ники откуда-то достал фонарь, включил его и пошел первым по коридору.