Трапеция

Брэдли Мэрион Зиммер

старых шрамов, просвечивающих сквозь загар.

– Давай на время отложим сантименты, ладно? Где здесь можно перекусить?

Есть разговор. Если, конечно… – перед глазами проплыли мельком увиденный

взгляд ловитора и явно очарованный мальчик, – если, конечно, тебя никто не

ждет.

– Нет, парень, я все тот же нелюдимый негодяй, что и прежде, – на лице Марио

сверкнуло подобие былой ухмылки. – Посиди, я оденусь.

К тому времени, как он вернулся, Томми успел доесть апельсин.

На Марио были

черные брюки и черная водолазка – не то старая, из тех, что сохранились со

времен балетной школы, не то точная ее копия. Он расчесывался, и в темных

кудрях различалась паутина седины. Анжело тоже начал рано седеть, вспомнил

Томми.

Они вышли к стоянке, где осталась только одна машина. Марио взял было Томми

за руку, но быстро отстранился. Томми, искоса поглядывая на него, заметил, какое у Марио бледное изможденное лицо, и в груди заныла старая

пронзительная нежность. Пришлось приложить серьезные усилия, чтобы не

обнять его прямо посреди стоянки. Тем более что все прошло, они расстались.

Марио теперь другой, даже был женат. Томми сам обозначил их отношения, сказав: «Передай, что к нему приехал брат». Марио принял его как есть, и это

было больше, чем он заслуживал.

– Вот моя машина.

Марио присвистнул.

– Ты ограбил банк?

– Ага, тот, что в свинье-копилке. За время службы кое-что накопилось. В армии

особо не на что тратиться, если, конечно, не играешь в карты или не бегаешь по

фройляйн.

Марио открыл дверцу.

– Как? Ты не бегал по фройляйн?

Томми прикусил язык, сдерживая ответ, на который напрашивался Марио.

– Так и не смог выучить их язык. Осторожно с пальцами…

Захлопнув дверцу, Томми сел за руль. Когда он поворачивал ключ, Марио, потянувшись, поймал его запястье и посмотрел на ладонь.

– Никаких мозолей?

– Я не был на аппарате с тех пор, как мы разбежались. Где тут можно чего-

нибудь перехватить?

– Ниже по улице есть кафе. Ребята говорили, там неплохо кормят. С учетом того, что Абилин городом гурманов не назовешь, конечно.

Томми впервые услышал в его голосе намек на прежнюю ироничность. И сам

сказал как можно беспечнее:

– После армейской кормежки любая дрянь деликатесом покажется.

Кафе было маленькое и прокуренное, от жарящихся гамбургеров пахло жиром.

Томми заказал сэндвич, Марио взял только кофе.

– У меня представление через пару часов.

Когда принесли еду, он поинтересовался:

– В армии правда плохая еда? Помню, во время войны мы вечно слышали, как их

здорово кормят, даже когда мясо и сахар выдавали по карточкам.

Томми пожал плечами.

– Может, руководство считало,

что нас следует закалить так, чтобы нам было все

равно, чем питаться? – он откусил от сэндвича. – Когда нас тренировали, готовка

была всего лишь еще одним способом усложнить нам жизнь. Ты уверен, что

ничего хочешь? Мороженое? Милкшейк?

Вокруг были обшарпанные голые деревянные стены. Кто-то сунул пятак в

музыкальный автомат, и из динамиков полились заунывные гитарные аккорды, сопровождающиеся гнусавым голосом.

I'm a rolling stone, all alone and lost

For a life of sin, I have paid the cost

When I pass by, all the people say

"Just another guy on the lost highway"

– Ну и старье!

– А по-моему, неплохая гитара, – отозвался Томми.

– Том, куда ты направляешься? Собираешься задержаться?

– Да я вроде как бродяжничаю, – Томми понимал, что никогда не признается

Марио, что искал его. – Даже и не думал, что увижу тебя здесь.

Марио ухмыльнулся уголком рта.

– Я и сам не ожидал себя здесь увидеть, – он посмотрел на запястья Томми. –

Кажется, ты сохранил форму.

– Меня спросили, чем я занимался на гражданке, и я, дурак, ляпнул, что был

гимнастом. Вот и угодил в группу физической подготовки. Первые два года

смотрел, как отжимаются новобранцы. Стал сержантом первого класса. Потом

уехал служить в Берлин, – Томми хмыкнул. – Пытался попасть в военную

полицию. Меня даже взяли, несмотря на рост.

– Тебе понравилось в армии?

– Не особенно. Надоело отзываться на Коротышку.

Томми обнаружил, что не хочет развивать эту тему. Слишком много мужских тел, шума, ора и приказов, которым приходилось беспрекословно подчиняться, потому что другого выбора не было. Железная дисциплина была и у Сантелли, но

ей он следовал охотно – то было средство добиться желаемого. Армейские

порядки, направленные лишь на то, чтобы руководить людьми, казались

бессмысленными. Томми поразило понимание, что он несколько лет прожил

эдакой марионеткой, слепо следующей указаниям. А теперь он снова

направлялся куда-то по своему почину, пусть это и был всего лишь затерянный

хайвэй, о котором завывал парень из музыкального автомата.

– Давай не будем об армии, если не возражаешь. Лучше расскажи о себе. Я

разговаривал с Джо в Калифорнии. Он сказал, что ты давным-давно не был дома.

Что ты здесь делаешь?

Марио взял чашку, попробовал холодный горький кофе и скривился.

– Я долго не летал. Ты, наверное, слышал, что Лионель порвал плечо, а я снова